И тут бы уже все хорошо, так опять неприятности: дорога провалила квартальный план перевозок. Об этом знали все и, естественно, на областной партийной конференции сидели поникшие и никак не разделяли оживления Ныркова. Но когда Сергей Павлович вышел на трибуну и принялся поднимать на щит только что назначенного начальника дороги Ревенко, все поразились, как же прошло незамеченным, что, оказывается, рационализация на дороге достигла союзного рекорда. Сам секретарь обкома Бутырев покритиковал областную газету, которая прошла мимо такого события…
Ну, а Ревенко буквально через неделю вызвал его к себе и рубанул, как он умеет: «Будешь, это дело… на профсоюзе, значит!» Естественно, у Сергея Павловича екнуло: «Неужели Дорпрофсож?» Он боялся думать и верить в это до последнего мгновения…
И только в те минуты, когда ему уже пожимали руки, поздравляя с избранием, — только тогда он понял, что это уже явь: он, Нырков, — председатель Дорпрофсожа! Свершилось!
Видавшему всякие виды и всяких начальников Сергею Павловичу казалось, что за годы совместной работы он так прекрасно изучил характер Ревенко, что открыть в нем какие-то новые качества решительно невозможно. О настроении Александра Викторовича Нырков обычно справлялся у секретарши. Сегодня в ответ на его: «Как там?» — она отреагировала коротким движением головы: нормально, дескать (она что-то печатала и, видимо, не хотела отрываться даже ради председателя Дорпрофсожа).
Отметив про себя эту заносчивость секретарши, Сергей Павлович довольно уверенно открыл тяжелые двери ревенковского кабинета, в последний раз сосредоточиваясь перед важным разговором. Однако то, что Нырков увидел, повергло его в полное изумление. Сначала он вообще ничего не мог понять и замер у порога, опешив: Ревенко, склонившись над столом, почти лежа на нем, мычал в трубку телефона что-то совершенно невразумительное:
— У-тю-тю-тю! У-сю-сю-лисю!
Сделав нерешительный шажок внутрь кабинета, Сергей Павлович вновь замер, остановленный вдруг взрывом напугавшего его смеха.
— А-гу-гу! — грохотал начальник. — А-тю-тю-тю-лю! А ну еще: де-да! Де-да! Ну!..
Тут начальник дороги заметил Ныркова, но ничуть не изменил ни позы, ни блаженного выражения лица, расплывшегося в восторге.
— Садись! — нетерпеливо и властно показал он Сергею Павловичу на кресло широким жестом руки.
Нырков облегченно вздохнул, наконец-то сообразив: разговор с внучкой. «Ну что ж, момент не из худших», — подумал он и деликатно полуотвернулся, чтобы счастливый дед не смог увидеть его презрительной усмешки.
Наконец трубка была повешена Ревенко замутненным взором окинул кабинет и, медленно возвращаясь на грешную землю, откинулся в кресле, все еще блаженно и приторно улыбаясь — теперь уже Ныркову. От этой улыбки у Сергея Павловича побежали по спине мурашки.
— Внучка, это дело, — словно бы извиняясь, произнес Ревенко.
И Нырков подумал о том, как бы не пришлось откладывать разговор, тянуть с которым никак невозможно. Нельзя. Дороги уже не минуты. Секунды.
— Такое дело, а?.. Растут детишки, Нырков! Растут… Ну! Чего сидишь? Говори, раз пришел. Вот у меня внучка уже сказала: де-дя! Может, и ты меня порадуешь чем?..
Сергей Павлович зябко поежился и, окончательно решившись, торопливо начал:
— Слышали? В гору идем, Александр Викторович! Можно сказать, растем! Узловское-то отделение будут на днях слушать на коллегии…
— Что ты говоришь?! Да-а… есть, значит, такое дело… у нас… — обрадованно промямлил Ревенко. — Да-а! А ты чего бледный какой-то, а?..
— Да вот, Александр Викторович… неожиданности, знаете ли, разные… Может быть, вы что-то не до конца осознаете… Ситуация созревает на дороге нехорошая…
— А когда ж она была хорошей? И не помню, значит, чтоб когда-то хорошей была! — сказал Ревенко и хмуро придвинулся к столу. — А чего же это я, значит, не до конца осознаю?
— Вы обратили внимание, что Мазура вызывают без нас?..
Ревенко вопросительно поднял косматые брови. Но Сергей Павлович выжидающе молчал, и начальнику дороги пришлось подтолкнуть его:
— Ну, говори, говори!
— Мне, Александр Викторович, понимаете ли, чутье кое-что подсказывает. А вы ведь знаете — я редко ошибаюсь!..
— Да уж ты, это дело, знаток, знато-ок! Прямо-таки куды там всем нам! Ну да ладно, это дело, говори — не юли!
— Надо взглянуть правде в глаза: слабо мы, Александр Викторович, руководим выдвижением молодых толковых инженеров. Фактически в этом деле самотек! Ну вот конкретно: кто у нас есть? То-то и оно-то! Так нужно ли удивляться, что Мазура почему-то знают и в Москве, и в области… А сегодняшний вызов на коллегию — так это просто… — Выждав, Нырков резко произнес: — Это очередной рывок Мазура к своей цели!
— Это дело… Уточни, — недоуменно вскинулся Ревенко, — к какой цели?
«Сейчас возьмет и выгонит к черту!» — мелькнуло у Сергея Павловича. Но отступать было поздно. Он поплотнее придвинулся к столу и тихо, зловеще проговорил:
— Цель Мазура — вот она! — он решительно указал на кресло Ревенко.
Тот как-то неуверенно и неловко качнулся всем огромным телом, встал, резко оттолкнув кресло, и деланно рассмеялся:
