— Что значит «себя знает»? — строго переспросил Михаил Иванович, и хоть Нырков сразу понял, что непростой у него собеседник, ну так ему-то что терять?! Он и выложил напрямик:
— То и значит, что с кого наличными, а с кого продуктами или чем!.. Остальные — пусть стоят себе.
— Ты сам-то кто будешь?
— Кто? Рабочий я здесь.
Посмотрел на него Кабанов, словно прикидывая какие-то решения, и понравился ему этот замурзанный мальчишка с хитроватыми глазами и с кривым носом.
— Так ты что, такой, значит, честный, что не воровал бы и не обвешивал? И себе бы не брал?..
Глянул на него Сергей Павлович и очень серьезно покачал головой:
— Мы к такому с детства не приучены — чужое брать.
Так и решилась судьба. Нежданно-негаданно стал вдруг весовщиком. Дело пошло веселей. Тут же предложили в комсомол вступить — не отказался, только в анкете написал: из крестьян-середняков…
Вначале Сережку Ныркова и не слышали. Потом в общем шуме, в гаме свой собственный голосок стал у него пробиваться. Постепенно и на складе покрикивать приучился. Да и Кабанов о нем не забывал. Так что через пару лет Нырков уже был у всех на виду. Особенно же умел себя проявить при разборе персональных дел. Принципиальный, непримиримый, всегда хмурый — стали Ныркова даже побаиваться.
И как раз в это время отец приехал к нему из села. Было у него намерение в городе обосноваться, и конечно же к первому — к сыну советоваться подался старик.
А Сережка совсем уж не тот. Глянул на отца исподлобья — у того аж мурашки по спине от такого взгляда.
— Сережка! Сынок! Да что ж ты смотришь так, а? Ведь не видались-то сколько!
А сын ему в ответ:
— Вы, папаша, это бросьте! Страна надрывается, а вы из колхоза бежать?.. Смотрите, папаша, я вас серьезно предупреждаю. — И еще раз проколол взглядом.
Старик уж и не рад был, что затеял эту встречу, бросился поскорее на вокзал да в поезд. Черт его знает, чем оно все могло кончиться после таких взглядов сыночка родного…
В 1938 году вступал Сергей Павлович в партию. Дали ему рекомендации — одну сам Кабанов написал. Стали обсуждать обстоятельно, серьезно и, конечно, благожелательно. По работе претензий к нему никаких, по общественной линии — тоже. А вот у кого-то дурацкий вопрос возник: «Почему У Сережки Ныркова друзей нет? Почему в компаниях его не видно? Никогда он не споет, не станцует, не повеселится — молодой ведь парень!» И ответил Нырков так:
— Я в себе коммунистическую принципиальность выковываю. Стараюсь быть непримиримым к недостаткам. А кое-кому это не по нутру. Что же касается танцев и песен, то это не может быть важнее политграмоты. Я по вечерам изучаю труды классиков марксизма-ленинизма в порядке самоподготовки к поступлению на рабфак.
Не было больше вопросов. Приняли Ныркова в партию единогласно.
В этом же году выбрали Ныркова и в местком депо. Сел он на жилищно-бытовые вопросы. И тут-то его таланты и открылись — все признали: никто так не умеет разговаривать с людьми, как Серега Нырков. Всякие пролазы и проныры его принципиальность за километр чувствовали.
Так до самой войны и проработал он, не выдвигаясь и не падая.
А как только началась война, старый председатель месткома ушел добровольцем на фронт, и когда стали думать, кого ставить вместо него, выбрали Ныркова. К тому времени он уже заведовал складом топлива. В армию Нырков не мог быть призван: печень у него и язва желудка — на все были соответствующие справки. Но не любил Сергей Павлович о болезнях распространяться. Не то время, говорил, чтоб болеть и свои болячки выставлять!
И еще больше стал хмуриться и сутулиться Нырков. Все чаще в его словах мелькало: «Война! Весь народ сражается! А вы?.. Что из того, что женщины?! В такое время нет женщин и нет мужчин — народ есть, и война есть! Все! Исполняйте! Неисполнение расценю как саботаж!»
Трудно было на транспорте: женщины — смазчики, женщины — осмотрщики вагонов, женщины — кочегары. Потому и хмурился, и сутулился Нырков, что мужик он все-таки, а на такой бумажной должности — председатель месткома депо.
А в 1945-м вернулся старый предместкома. В едином порыве выдвинули его, победителя, на прежнюю должность, можно сказать, на руках внесли в местком. И, стало быть, возник сам собой вопрос, что делать с Нырковым. Молодой. Активный. Ничем себя не запятнал. На фронте не был? Ну так что ж, в тылу организовывал победу. Решили выдвинуть в райпрофсож. Ответственным секретарем.
Но тут через два месяца беда — тяжелый случай группового травматизма на отделении. При ликвидации оползня погибли путевой рабочий и бригадир. Была, конечно, вина самого бригадира — нарушили порядок ограждения участка, и на фронте работ оказались сразу два встречных поезда. Выскакивали из-под товарного — попали под скорый.
Была создана комиссия, и Нырков, хмурясь, не поднимая глаз от земли, сказал в неофициальной обстановке заведующему транспортным отделом обкома партий:
— Нельзя так дальше работать. Будь я на месте председателя райпрофсожа, я вел бы себя иначе. И уж такого бы не допустил.
Председатель райпрофсожа был снят с работы, а на его место избран Сергей Павлович Нырков.
