Из Петербурга прислали бумагу по начислению денег за взятые призы. Теперь наличные начисляли за вес выброшенного пушками металла (2500 рублей за пуд!). Это сразу же приободрило линкоровских. У них то и пушек больше и калибр посильнее! За захваченный линейный корабль полагалось тридцать тысяч, а если на нем имелся адмирал, то и все пятьдесят! За фрегат двенадцать тысяч, по остальным по 300 рублей за каждую захваченную пушку. Главнокомандующему из добычи полагалась 1/8 часть, капитанам 3/8, капитан- лейтенантам по три части из 2/8 долей, лейтенантам по две, мичманам по полторы, штурманам по одной. У нижних чинов градация была уже своя: боцмана и боцманматы, унтер-офицеры и писари по полторы части из 1/8 доли, плотники, конопатчики, коки по одной, марсовые, канониры, купоры, парусники и гренадеры по три части из 2/8 долей, а юнгам, денщикам и прислуге по одной.
Призов и всяческой иной добычи было столь много, что ее продажа не покрывала и части, положенных к выдаче на руки, призовых денег, а потому Сенявин был вынужден засчитывать их на будущее отчисление от государственной казны. Мог ли ведать тогда вице-адмирал, чего это будет стоить ему в дальнейшем!
Все больше становилось и пленных. К осени под охраной бокезских юнаков уже сидел генерал с полутора сотнями офицеров и тремя тысячами солдат. Мармон, еще толком не начав воевать с Сенявиным, уже лишился полнокровной бригады! А вскоре Сенявину вообще улыбнулась небывалая удача. Дозорные фрегаты привели в гавань большой транспорт с четырьмя сотнями французских инженерных офицеров и ротой саперов, шедший в Константинополь к туркам, готовить последних к войне с Россией. Не менее ощутим был удар и по итальянской торговле.
– Все пока идет так хорошо, что боюсь сглазить! – не раз говорил своим помощникам в те дни Сенявин.
Соблюдая мир с турками, вице-адмирал строжайше запретил своим капитанам их трогать.
– Все наше снабжение идет через Босфор и Дарданеллы. Перережут турки пуповину, нам придется не сладко. Мир с Портой нужен как воздух! В этом первое условие нашего успеха!
– А каково второе? – спросили командиры.
– Второе? – Сенявин тяжело вздохнул. – Второе, увы, от нас не зависит. Мы удержим в своих руках Катторо, пока французы заняты большой войной на севере Европы. Но стоит им усилить Мармона и нам с нашими тремя тысячами штыков придется не сладко. Тут уж и черногорцы не выручат!
– Что же тогда делать? – поинтересовался за всех командир «Мощного» капитан 1 ранга Вильям Кровве.
– Исполнять свой долг, да уповать на Господа! – был ему исчерпывающий ответ. Сенявин очень надеялся на войну Франции с Пруссией, которая бы надолго связала руки Наполеону. И это желание российского адмирала сбылось, причем, весьма скоро. В конце октября 1806 года Франция вступила в войну с Пруссией, а в ноябре и с Россией. Одновременно с каждым днем стали ухудшаться отношения между Петербургом и Константинополем. На юге России запахло новой большой войной. И главнокомандующий всех российских вооруженных сил в Средиземноморье стал исподволь готовиться к ней.
А вскоре над гористыми обрывами Далмации снова вовсю заговорили пушки, то генерал-майор Попандопуло вновь отбросил французов с занятых ими позиций, да еще захватил всю их артиллерию. Со стороны гор его удачно поддержали мрачные усачи митрополита Петра. Вдоль берега нападавших, изрыгая смертоносный метал, прикрывали линейные корабли и фрегат. Однако французы были тоже вояками искушенными. Оправившись от первых неудач, они сумели остановить наступление союзников-славян, местами даже переходя в наступление. Во время одной из контратак черногорцы и бокезцы были даже отброшены в горы смелой штыковой атакой. Бои шли повсеместно и непрерывно. Соотношение сил к тому времени было таково: против пятнадцати тысяч французов сражалось лишь три тысячи наших. Один к пяти! Но дрались на равных. Пользуясь преимуществом, Мармон перешел в наступление. Попандопуло, огрызаясь, медленно откатывался к берегу. Наконец в помощь ему вступили подошедшие канонерские лодки и теперь уже начали отступление французы. Что ни час, то следовала новая атака. Три дня кровопролитнейшего наступления на Катторо так Мармону ничего не дали. Наши потери простирались в восемь сотен человек. Французы потеряли за три тысячи.
