Из воспоминаний мичмана линейного корабля "Уриил" Григория Мельникова: "Во время сего достопамятного сражения россияне беспримерной своею храбростию приобрели еще новый луч славы оружию его императорского величества. Потери с нашей стороны простирались до 500 человек, из числа коих ранено до 200 человек, в плен взято около 130, а прочие убиты на месте сражения, равно так же и со стороны бокезцев потеря немаловажна, которые во время се битвы, собравшись в довольном числе и заняв близь крепостей возвышенное место, удерживали оное с немалою твердостию духа… Главнейший же урон в войсках наших последовал во время их ретирады, ибо многие из солдат, по своей горячности, не хотя отступать назад, оставались на месте до того времени, что французы, приближаясь к ним с многочисленными своими партиями, заставляли их таким образом, по необходимости уже, требовать себе "пардону", и храбрость рядовых наших до того простиралась, что во многих ротах, занимавших во время сражения важные пункты, оставалось не более как по 30 человек, способных к продолжению действия. При отступлении войск наших подкрепляемы они были канонадою, производимою с корабля "Ярославль" и нескольких канонерских лодок, которые, по повелению вице-адмирала Сенявина, расположены были на якорях у того берега, близ которого неминуемо долженствовало следовать как нашим, так и французским войскам. В оном же деле участвовали также и прочие корабли, у Кастель-Ново находившиеся, чрез что удерживаемо было весьма много стремление неприятеля, с быстротою преследовавшего наши войска. Потеря французов была несравненно более нашей, что оказалось на самом опыте; ибо после сражения, при разобрании тел по большей части находили при одном русском, падшем на поле сражения, по несколько французских трупов, и которую положить можно до 1500 человек; но бокезцы, получа известие через рагузинцев, сообщили нам, что оная простирается до 3000 человек, из числа которых большая часть на месте сражения убита или ранена…"
Вскоре после сражения французы свезли захваченных в плен наших тяжелораненных солдат в одно место, потом передали генерал-майору Попандопуло. Впрочем, наши поступили точно так же.
В целом же кровопролитнейшее побоище ничего не изменило. Правда наши войска отошли в ближе к Катторо, и французы заняли несколько миль побережья. Однако дальше идти они не могли: огромные потери и непрерывный огонь русских кораблей заставил их остановиться. Наступательный порыв Мармона был исчерпан. В остальном все осталось так же, как было и ранее. Установилось шаткое равновесие. Французская многочисленность компенсировалось русской и черногорской храбростью. Если у Сенявина явно не хватало сил, чтобы штурмовать Новую Рагузу, то у Мармона также не было сил, чтобы атаковать Рагузу Старую.
Собираясь с духом и приходя в себя, враждующие стороны застыли без движения. Лишь партизаны-черногорцы ежедневно беспокоили французов своими дерзкими вылазками в глубокий тыл, где выжигали селения и забирали все ценное. Усталость французских солдат была настолько велика, что, даже видя возвращающихся с добычей горцев, они их даже не преследовали. На море же по-прежнему безраздельно господствовал российский флот… Когда обстановка несколько успокоилась, мертвых погребли, а раненные уже начали выздоравливать, Сенявин устроил в Катторо большой обед по случаю отбития приступа, как мог, наградил отличившихся в последних боях. Память об этом необычном обеде осталась у его участников навсегда.
