Здесь же в Берлине, не откладывая дела в долгий ящик, Наполеон подписал декрет о начале континентальной блокады Англии. Сильного флота для покорения своего заклятого врага Франция после Трафальгара уже не имела, зато теперь, после разгрома Пруссии, она вполне могла затянуть на британском горле петлю торговой блокады. Отныне всем европейским государствам строжайше запрещались любые, даже почтовые, сношения с Туманным Альбионом. Росчерком пера французский император как бы вообще вычеркивал Англию из бытия!
– Пусть эти негодяи захлебнутся собственной желчью! – сказал он, размашисто подписывая бумагу-приговор.
Спустя несколько дней к сбежавшему из Берлина Фридриху-Вильгельму доставили послание российского императора. Александр Первый писал: "Для меня нет ни жертв, ни усилий, которых я не совершил бы, чтобы доказать вам всю мою преданность дорогим обязанностям…"
– Ах, он помнит нашу общую клятву у гроба Фридриха! – повеселел, было, король.
– Увы, для нас это уже не имеет никакого значения! – вернула к действительности его королева Луиза. – Для нас все уже кончено!
По раскисшим от дождей дорогам тянулись толпы пленных из-под Иены. Конвоиров почти не было. Дисциплинированные немцы сами строились в колонны и маршировали туда, куда им было велено. Ни о каких-то побегах никто и не помышлял.
Столь оглушительно легкого завоевания великой державы, как уничтожение Пруссии Наполеоном, история мировых войн еще не знала… Теперь перед победоносными войсками французов на всем континенте остался лишь один настоящий противник. И это была Россия!
3 ноября 1806 года навстречу французам из приграничных губернией дружно двинулись корпуса генералов Беннигсена (того самого, что не так давно самолично задушил офицерским шарфом императора Павла) и Буксгевдена. Александр долго не мог решить, кого назначить главнокомандующим. О Кутузове, после Аустерлица, он не хотел даже слушать, других своих генералов император ставил еще ниже. Наконец, умные головы ему подсказали:
– Возьмите Михайлу Каменского, сей фельдмаршал во времена вашей бабки ревновал славой самого Суворова!
– А годы? – засомневался, было, осторожный император.
– Суворов в его лета и вовсе по горам альпийским лазал, да и старик-то еще бравый!
– Хорошо! – повеселел Александр. – Ставлю во главе армии бравого!
Узнав о назначении фельдмаршала, Гавриил Державин тотчас разразился в его честь хвалебной одой:
Оглохшего, полуслепого и почти выжившего из ума старика привезли из деревни в Петербург. Два дюжих адъютанта водили его всюду под руки.
– Ничего что ножки слабые, – жалились дамы, на старичка глядючи. – Главное, что голова светлая!
– Ветеран с придурью! – так охарактеризовал нового главнокомандующего желчный Карл Нессельроде.
– Последний меч Екатерины, видать слишком долго лежал в ножнах и оттого подзаржавел! – иронизировали столичные остряки.
Впрочем, большинство верило в талант и опыт Каменского, помня его былое соперничество с Суворовым. Император Александр с женой Елизаветой Алексеевной приняли главнокомандующего как спасителя Отечества и напутствовали на святое дело борьбы с Наполеоном.
Фельдмаршал, поводя мутным оком, долго что-то мычал в ответ, а затем прошепелявил, потрясая сухоньким кулачком:
– Я енту тварь, совестью сожженную, презрения достойную, изничтожу на корню!
И плюнул смачно на ковер. От столь яростной клятвы все были в неописуемом восторге. По российским церквям повсеместно возглашалась анафема Наполеону, как самому настоящему антихристу. Нового главнокомандующего, тем временем, осторожно посадили в коляску и повезли к армии.
Всю дорогу Каменский спал, а просыпаясь иногда, ел манные, да рисовые каши, кефирами запивая. Прибывши к вверенным войскам, старец в несколько дней учинил столь сокрушительный хаос, что скоро никто совершенно не мог ничего понять.
– Если из ума наш фельдмаршал выжил уже давно, то теперь в конец потерял и последние остатки памяти! – говорили меж собой издерганные нелепыми и противоречащими один другому приказами адъютанты.
Приказы Каменского были и в самом деле настолько путаны и бестолковы, что все совершенно перемешалось, и никто уже не знал где армия, где полки, что с ними и есть ли они вообще…
Как ни странно, но назначение Каменского весьма и весьма озадачило Наполеона. Ознакомившись с послужным списком фельдмаршала, император заметно приуныл:
– Этот вояка знает, как колотить горшки на соседских кухнях!
Над Каменским сиял нимб былых побед в турецких кампаниях. Торопясь хоть что-то успеть до приезда нового грозного противника, Наполеон, перечеркнув все свои старые планы, стремительным броском занял Варшаву.
– Здесь и будем ждать русских! – заявил он. – А они уж скоро наваляться. Этого Каменского не нам драться учить!
