– Я знал, кого посылать в Константинополь! Мой Себастиани великий дипломат, но разумеется после меня!
Он повернулся к Бертье:
– Если так пойдет и дальше, придется давать ему маршала!
– Но сир! – недоуменно развел руками Бертье. – Маршальские звания мы присваиваем исключительно за боевые победы!
– Ничего! – похлопал его по плечу Наполеон. – Маршальский жезл за начало одновременно двух войн – это тоже чего-то, да значит!
В Берлине, тем временем, тоже не теряли времени даром. Пруссаков внезапно обуяла небывалая воинственность. После поражений Австрии и России, спасителями Европы они видели только себя. По улицам прусской столицы гремели барабаны, заходились свистом флейты. В марширующих солдат восторженные бюргерши швыряли цветы и… круги колбасы.
– Помните Старого Фрица! – кричали с тротуаров. – Дайте по соплям этим оборванцам!
– Помним! Помним! – отвечали мордастые гренадеры, колбасу на штыки нанизывая.
Под унылые звуки "Ах, мейн либе Аугустин, Аугустин" толстые бюргеры прямо на улицах рьяно танцевали любимый немцами "гросфатер". Со стороны казалось, что Пруссией уже одержана какая-то доселе небывалая победа. И хотя никакой победы еще не было, то, что она вот-вот произойдет, не сомневался никто.
Король Фридрих-Вильгельм Третий желал, как можно быстрее начать войну, чтобы разбить зарвавшихся французов еще до подхода русских войск и утереть нос царю Александру.
– Я не желаю ни с кем делиться лаврами победы! – говорил он королеве Луизе.
– О, да, мой дорогой! – восторженно поддакивала та, – Слава должна принадлежать только одному, так как она неделима!
1 октября прусский двор предъявил Наполеону ультиматум, требуя от него немедленно вывести свои войска из всех германских княжеств. Всем было абсолютно ясно, что условия ультиматума совершенно не приемлемы.
В ожидании ответа из Парижа Берлин пыжился ежедневными военными парадами. Возбуждая воинский пыл, королева Луиза скакала вдоль марширующих войск на ослепительно белом коне. Подвыпившие прусские офицеры демонстративно точили свои палаши о ступени французского посольства:
– К черту русских и англичан! Мы сами обломаем зубы хваленому Бонапарту! Наполеон же, прочитав ультиматум, был взбешен дерзостью несказанно.
– Глупец король сам лезет головой в гильотину. Но дураков учат трижды, а это значит, что настал и его черед!
– Нас вызывают к барьеру, сир? – спросил императора верный Бертье.
– О, да, – ответил тот. – Нас ждут к нему восьмого октября, но мы примем вызов куда раньше!
Не став ждать, когда истечет срок, предъявленного ему ультиматума, Наполеон сам объявил войну Пруссии. Французская армия форсированным маршем устремилась в ее пределы. Все произошло столь быстро, что никто не успел даже толком понять, что произошло. Война по существу еще и не успела разгореться, когда через какую-то неделю все было кончено.
Французская армия шла вперед столь стремительными маршами, на которые был способен разве что покойный Суворов.
Качаясь в седлах, кирасиры и гусары горланили песни революционных санкюлотов:
Сзади кавалерию уже нагоняли широким шагом запыленные и усатые гренадеры. Хриплыми простуженными голосами они распевали:
Глядя на проходящие мимо полки, Наполеон вполголоса говорил маршалу Бертье:
– Недоумок Фридрих-Вильгельм разозлил меня не на шутку и расправа с ним будет безжалостной!
14 октября в один и тот же день были полностью уничтожены сразу две прусские армии. При Иене это сделал сам Наполеон, при Ауэрштедте маршал Даву. Ни личное присутствие короля, ни руководство войсками бывшего адъютанта Фридриха Великого престарелого фельдмаршала Меллендорфа, а также наличие в армии сразу трех племянников знаменитого короля- полководца, ничего не спасло прусскую армию от сокрушительного разгрома.
– Наполеон дунул на Пруссию, и ее не стало! – так сказал о происшедшем саркастический Гейне.
27 октября Наполеон уже торжественно вступил в поверженный Берлин. Униженному прусскому королю он заявил:
– Франции контрибуцию в сто миллионов франков, а мне шпагу Фридриха Великого! И то и другое отослать в Париж!
Король униженно согнулся в поклоне. Отныне от него уже ничего не зависело…
