За тем был торжественное построение и парад российских войск. Его принимали сообща Ласси и Сенявин. Первым мимо них промаршировал Сибирский гренадерский полк во главе со своим командиром генерал-майором Бахметьевым, следом за ним печатал шаг Козловский гренадерский мушкетерский генерал-майора Макеева. У козловцев старые средиземноморские традиции. Полк дрался еще при Чесме. За козловцами проследовали Витебский и Колыванский мушкетерские генерал-майоров Мусина-Пушкина и Сердюка, затем Куринский и Алексиопольский мушкетерские генерал-майора Назимова и полковника Палицина. За мушкетерами егеря 13-й и 14-й полки генерал-майоров Вяземского и Штетера. Егеря шли под свой особый "егерский марш", не печатая шага, а двигаясь тихо, словно крадучись. Замыкали парадный строй батальон гарнизонных войск генерал-майора Попандопуло и легион легких албанских стрелков. Албанцы шествовали огромной пестрой толпой с криками и пением.
Зрелище российской армии было более чем впечатляющее. Сверкали штыки и шпаги. Гремела медь оркестров. Над головами солдат и офицеров в такт их шагам величаво колыхались черные и белые султаны. Толпы корфиотов, наблюдавших мощь России, неистовствовали от небывалого восторга, крича во всю силу:
– Зито Россия! Зито Александр! Зито! Зито! Зито!
Тем же вечером капитан-командор Алексей Грейг докладывал Сенявину сложившуюся обстановку:
– Сухопутные войска расположены на Корфу, отдельные роты по всем Ионическим островам. Флот, имея своей главной базой Корфу крейсирует в Адриатике, блокирует ее побережье и перехватывая французские суда. Помимо этого, мы держим своих стационеров в Каторо, Рагузе и Курцоле. Активных действий пока, к счастью, не было, но вот-вот они могут начаться. Морских сил, однако, для действенной блокады до вашего прихода у нас явно не хватало.
– Ничего, – улыбнулся Сенявин. – Теперь хватит!
На следующий день вице-адмирал устроил смотр грейговскому отряду. Оглядев корабли, остался доволен. Особо отметил низкую заболеваемость людей и прекрасно организованный морской госпиталь на старом фрегате "Армений". "Попечение и усердие господина капитан-командора высшей похвалы достойна" – писал он в Петербург министру Чичагову.
Не обошлось и без сюрпризов. Еще уходя из Кронштадта, Сенявин получил аккредитив на венецианский банк. Но когда эскадра пришла на Корфу, Венеция уже оказалась занятой французами, и реализовать аккредитив не было никакой возможности. Надо было обходиться своими силами и ждать следующего аккредитива.
Не порадовал и заведующий провиантом эскадры капитан-лейтенант Лисянский, сообщивший, что продуктов на Корфу мало. Из Италии их тоже не доставить, а албанцы обещают только живых бы ков и то по самой грабительской цене.
– Что будем делать? – спросил Лиснянский вице-адмирала, завершив свой мрачный доклад.
– Прежде всего, кормить людей, а потом все остальное! – ответил тот.
– Но каким образом?
– А для того мы с тобой, друг ситный, и поставлены, чтобы знать, как! – покачал головой Сенявин. – Давай думать. Одна голова хорошо, а две все же лучше!
Вскоре положение дел с продуктами удалось несколько улучшить: вначале сбили цену на быков, затем заключили выгодные подряды на выпечку сухарей, доставку масла и круп.
– Вот видите, все получается, стоит лишь захотеть! – ободрял Сенявин своих помощников. – Мы русские все осилим!
Вскоре прошел слух, что между Францией и Австрией идут тайные переговоры о том, чтобы венецианские владения были отданы образованному Наполеоном Итальянскому королевству. Подобное действо грозило нашим войскам, да и всей российской политике в Средиземноморье большими осложнениями. О причинах тайных переговоров оставалось только догадываться, но день ото дня слух подтверждался все более и более. Близилось время решительных действий.
Пока корабли шли вокруг Европы, из России на остров успела придти почта. Володя Броневский получил сразу два письма: одно от маменьки и второе от друга своего Пашки Панафидина. Маменька, как всегда писала о делах деревенских, передавала поклоны от всей многочисленной родни, писала, что очень волнуется и молится, просила беречь себя и не простужаться, для чего одеваться как можно теплее.
– Эх, маменька-маменька! – покачал головой Володя, письмо ее дочитавши. – Знали бы вы, как мы здесь со штормами боремся! Не до варежек нам домашних тут!
В словах этих правды не было. На самом деле и маменькины варежки, и телогреечку в ночные вахты, особенно в Атлантике, он одевал всегда непременно. Тепло маменькиных подарков согревало.
