Из воспоминаний очевидца: "В трое суток Дмитрий Николаевич, можно сказать, очаровал народ. Доступность, ласковость, удивительное снисхождение восхищали каждого. Дом его окружен был толпами людей. Черногорцы нарочно приходили с гор, чтобы удостоиться поцеловать полу его платья, прихожая всегда была полна ими, никому не запрещался вход… Адмирал, лично удостоверяясь в искренней преданности жителей, освободил их от всякой преданности жителей, освободил их от всякой провинности, обеспечил сообщение с Герцеговиною, а для покровительства торговли учредил конвой до Триеста и Константинополя. К таковым милостям и попечениям бокезцы не остались неблагодарными. Старейшины от лиц народа поднесли адмиралу благодарственный лист и предложили жизнь и имущество в полное его распоряжение. В несколько дней снаряжено на собственный счет жителей и вышло в море для поисков 30 судов вооруженных от 8 до 20 пушек, что по малоимению малых военных судов при флоте было великой помощью. Распоряжение сие принесло больше пользы, нежели могли бы доставить налоги. Милосердие и кротость нашего правления было в совершенной противоположности с правлением соседа нашего Наполеона".
Петру Негошу Сенявин обрисовал свою позицию относительно Бокко-ди- Катторо так:
– Сей город был дан австрийцами Наполеону по Пресбургскому миру, а так как мы ныне в войне с Наполеоном, то ни с австрийцами, ни с кем иным считаться в этом деле я не намерен!
– Добро говоришь! Истинно так! – поддержал его митрополит.
Слова Сенявина стали известны и находившимся в Катторо австрийцам. Испытывать судьбу они не стали, а тихо покинули город. В тот же день бокезцы и черногорцы заняли все городские форты. Католический каноник и агент римской церкви Кайнович, понаблюдав в эти дни за русскими, проникся к ним искренним уважением. В Рим он, к неудовольствию папы, отписал всю правду: "…Русские никого не обижали и не утесняли. Офицеры были хорошо воспитаны, а солдаты вежливы. Они были снисходительны и совершенно не суровы… Что касается религии, то она была так же свободна, как при прежних правителях… Кто хотел бы сказать, что-либо плохое о русских, по крайней мере, о тех, которые были в Будве, заслужил бы имя лживого человека".
В школах на вопрос:
– Кому должно поклоняться?
Дети, как один отвечали:
– Единому Богу!
– Кому служить до последней капли крови?
– Единому Александру!
Мальчишки черногорцы, беспрестанно паля на улице в воздух из пистолей, восклицали:
– Да здрав буди наш царь Александр, да погибнет песья вера!
Отпущенные на берег наши матросы сразу же разбирались по домам местными жителями. Гуляли серьезно с песнями танцами. Местные свои боевые пляски, наши больше вприсядку. Потом, уже вернувшись на корабли, предавались воспоминаниям.
– А славный городок этот Катары, в любом доме поят так, что свету белому не рад. Жаль только, что кабаков мало. То ли дело Кронштадт, что шаг, то кабак, трактир или портерная какая! Жаль местных мне братцы, право жаль!
– А зачем тебе кабаки, когда здесь в каждом доме наливают, да у каждого в подвале по сотне бочек?
– А так, для порядку!
– А какой я намедни на корабле сон видел, пошел, будто в лес, а навстречу медведь и давай меня ломать. Просыпаюсь, а то палубный унтер на вахту кулаком в бок тычет! Во, как у нас на флоте бывает! А тут просыпаюсь давеча в гостях, а мне молодуха из кувшина полную склянку уже наливает. Продираю глаза и думаю, а не в раю ли я, братцы?
– Был ранее и я пьяницей знатным, водку в былое время больно любил, а теперь сам не знаю, почему опротивела окаянная. Потому и вам пить ее не советую братцы-товарищи, так как она враз сгубит всякого, кто возлюбит её проклятущую!
– Ну и как же ты теперь без водки, сердешный?
– Да так, только вином теперича перебиваться и буду!
Все праздники, сколь долгими бы они не были все же всегда рано или поздно, но заканчиваются. А потому Сенявин с Белли, уединившись, обсуждали план дальнейших действий. Вице-адмирал рассуждал вслух:
– Здешний залив наилучший на всем побережье по защите. Горы, окружающие область неприступны и непроходимы. Рядом и Черная Гора, а на черногорцев мы можем полагаться всегда и во всем. Да и местные бокезцы своею доблестью тоже известны. А потому думаю я, что надо нам делать Бокко-ди-Катторо нашей основной базой в войне с французами! Отсюда легко дотянуться везде, но сюда дотянуться будет почти невозможно! Мы морской блокадой изолируем Далмацию от Италии и принудим французов таскать свои припасы через горы. Посмотрим, как они обрадуются, столкнувшись там с черногорцами! Однако с французами надо ухо держать востро.
В тот же день был учрежден торговый конвой в Адриатике и в Черное море. Отныне российский флот брал на себя безопасность плавания и защиту морской торговли в здешних водах.
