Сенявин, как всегда был прав, ибо, несмотря на столь бескровное и стремительное занятие Катторо, радоваться особых причин пока не было. Борьба за Адриатику только начиналась, тем более, что главный противник – французы, по существу, в нее еще и не вступали, а оккупировав большую часть Далмации пока лишь явно готовились со своей стороны к захвату Дубровника- Рагузы. Не имея солидных регулярных сил, чтобы противостоять французам на суше, Сенявин все же успел овладеть не менее важным, чем Рагуза портом, спутав при этом все карты, как австрийцам, так и французам.
– Куда поворачивать мне корабли теперь! – поинтересовался у командующего всегда деловой Белли.
– Тебе, Григорий Иванович, дело у меня всегда найдется! – усмехнулся Сенявин.
– Двинешься сейчас же к лежащим против Далмации островам и овладеешь ими. На борт примешь для этого сотни три черногорцев. Я же, вернувшись на Корфу, отправлю тебе оттуда еще два-три егерских батальона.
– Справлюсь! – как всегда мотнул головой Белли. – Нам не привыкать!
Следующим утром Сенявин уже встречался с местными старейшинами и главами районов-коммуникатов. Рядом с адмиралом на самых почетных местах восседали митрополит Петр да братья Ивеличи. Первым слово держал старший из Ивеличий отставной генерал Марко:
– У нас в провинции имеется до четырех сотен судов и что нам стоит снарядить в каперы хотя бы несколько десятков из них!
– Ничего не стоит! – поддержали его старейшины. – И пушки есть и храбрецы найдутся!
– А уж на суше можно собрать целый полк в тысячу храбрецов! – продолжал Ивелич.
Внезапно его остановил недовольный митрополит.
– Не правильно ты говоришь, граф! Тут тысячу воинов ты оставь себе и сам ей верховодь! Я же обещаю русскому адмиралу, что соберу шесть тысяч лучших юнаков и сам стану над ними предводительствовать!
Слушая такие речи, Сенявин лишь кивал головой и улыбался. Обещанные тысячи воинов были ему сейчас нужны как воздух, а о каперских судах, и говорить нечего. Недостаток в мелких шебеках да фелюках эскадра испытывала наисильнейший. Теперь же, кажется, все эти проблемы решались наилучшим образом. Затем к командующему обратились и местные купцы:
– Война приносит нам страшные убытки! Еще несколько месяцев и все мы будем разорены, помогите!
– Поможем, – кивнул вице-адмирал. – Грузите свои товары, а я дам вам конвой. Тут же Сенявину старейшины вручили свой благодарственный лист.
– Отныне наши жизни и имущество в полном вашем распоряжении! – сказали они.
Вернувшегося ночевать на фрегат "Михаил" встречал его командир капитан 2 ранга Лелли:
– Ладно, пока все у нас здесь получается, Дмитрий Николаевич, вот и дальше бы так!
– Тьфу-тьфу, не сглазь! – трижды сплюнул за борт Сенявин. – Лиха беда начало. Кто знает, что произойдет с нами дальше, так что не станем пока загадывать! Пока ж выбирай якорь да бери курс на Корфу. Пора возвращаться в базу и заниматься делами эскадренными!
Скрипя изношенным корпусом, "Святая Елисавета" медленно тащилась по речке к Охотскому морю. Хвостов с Давыдовым, как могли, наводили порядок среди своей команды. Бесед душеспасительных не вели, орудовали больше кулаками. На команду сей воспитательный метод, впрочем, впечатление должное произвел. Пока к морю по речке выбирались, трижды на отмели выскакивали. Хвостов от души лупил рулевого по зубам:
– Смотри зорче, лахудра пьяная! А то враз инвалидом сделаю!
Но вот впереди и беспредельная свинцовая ширь. В латанных парусах заполоскал свежий ветер. Ударила в борт волна, за ней другая, третья. Отчаянно скрипящую "Елисавету" подняло на высоком гребне, а потом с силой ухнуло куда-то вниз.
– Вот он, океан великий, Магелановым подвигом воспетый! – был в восторге Давыдов.
Хвостов отмолчался. Сейчас его более интересовал вопрос, как поведет себя на океанской волне старое судно. Однако старушка "Елисавета", к его радости, держалась и управлялась вполне прилично.
Без малого два месяца длился переход от Охотска до острова Кадьяк, где в бухте Святого Павла располагалось управление американскими колониями.
Первое время мореплавателям не везло. Ветры дули большей частью противные, затем и вовсе пошли непрерывные шторма со снежными метелями. Борясь с обледенением, целыми днями до полнейшего изнеможения рубили топорами лед. Довелось пережить даже пожар. В одну из ночей внезапно вспыхнула балка над камбузом. И хотя огонь быстро потушили, весь дальнейший путь сидели на сухарях и солонине. Матросы рассказывали, что пожар произошел из-за пакости охотского печника, таившего злобу на компанейского комиссара.
– Вернемся живыми, повешу за ноги на первом суку! – ярился Хвостов, давясь прогорклым сухарем с червяками.
Матросы крестились. Этот точно не моргнет, а повесит!
