Из воспоминаний офицера сенявинской эскадры: "Мы, смотря с кораблей, с которых место сражения было видно, не смели спустить глаз и в мучительном беспокойстве ожидали, чем кончится. Наконец, на вершине горы показались наши знамена, эхо повторило громкое ура! и войско наше, подвинувшись вперед, скрылось в ущелиях…"
Гребные суда "Уриила" во главе с храбрецом Кузиным захватили неприятельскую береговую батарею на мысе Порто-Коче. Первым с несколькими матросами на батарею ворвался мичман Григорий Мельников. Наши атаковали со штыками наперевес, но батарея оказалась пуста. Французы бежали столь быстро, что бросили все пушки и запасы пороха.
– Пушки заклепать! Порох тащить к баркасу! – распорядился мичман, пот рукавом вытирая.
На длинном шесте над батареей подняли шлюпочный Андреевский флаг.
– Сработано хорошо! – заулыбался Быченский, разглядев флаг в зрительную трубу. – Но во что это нам обошлось?
– Какие потери? – запросили сигналом с "Уриила".
– Никаких! – отвечал лейтенант Кузин.
А вскоре показались на горизонте многочисленные паруса, то был отряд капитан-командора Сорокина, спешащий для обстрела Дубровника. Сразу же стало легче. Опытный в десантных делах Сорокин (сколько высадил десантов еще в ушаковскую экспедицию!) сразу организовал непрерывную связь между судами и берегом. Туда на шлюпках и баркасах везли порох и снаряды, солдат и провизию. Оттуда раненных и пленных. Начальником переправы был определен опытный черноморец и ушаковец капитан-лейтенант Сальти, из балаклавских греков. Видя эту переправу, французы скрежетали зубами, но ничего поделать не могли…
Войска переводили дух. Черногорцы выносили раненных из боя на плечах, не делая разницы между русскими и своими. Здесь же были и пришедшие черногорские жены, которые прямо на поле боя кормили уставших мужей и их боевых товарищей. Самые удачливые горцы возвращались в тыл, неся на шее и за спиной отрубленные головы врагов, как доказательство своей доблести. Здесь же под пулями оказывалась и помощь раненным. Черногорцы лечили всех так, как делали это их предки. Небольшие раны ловко залепляли паутиной и мхом, листами плюща и растертой головкой чеснока, к более тяжелым прикладывали траву «Иван да Марья» с солью, сжимая при этом раны двумя камнями.
Рядовой 13-го егерского полка Иван Ефимов в рукопашной схватке захватил французского солдата. Выбил у него из рук ружье, а убивать передумал, больно уж молод был солдат, почти мальчишка. Вместо этого взял его за шиворот и потащил в тыл, чтобы сдать по начальству, да нарвался на группу черногорцев. Те, увидев француза, оттолкнули егеря и повалили француза наземь, чтобы отрезать по своему обыкновению голову.
– Зачем тебе этот подлый франк! – кричали они нашему солдату. – Куда лучше будет, когда мы отрежем ему голову!
Видя, что Ефимов против, решили, что он просто хотел бы оставить голову себе.
– Да ты не волнуйся! – рассудили по-своему черногорцы. – Нам чужая добыча не нужна! Мы просто поможем тебе, а голову оставишь себе!
Сорвав с шеи француза галстук, они уже примерились, как лучше рубануть его ятаганом.
– Стойте! – закричал им Ефимов. – Вы же православные! Неужто, возьмете грех на душу! Берите лучше мои деньги, но отдайте мне француза!
Черногорцы остановились в нерешительности, обдумывая, что лучше – отрезать голову или послушать русского собрата.
– Если кто из вас посмеет убить солдата, то я лично насажу его на свой штык! А вы должны будете убить меня. Подумайте, какой это грех убить своего брата! Митрополит вас всех проклянет! – тем временем не унимался Ефимов.
– Забирай своего язычника! – махнули рукой черногорцы. – Неужто, ты думаешь, что мы могли бы поднять руку на русского? Прости нас за наши обычаи!
Выбитые с гор, французы сумели все же удержаться на второй линии обороны между пушками, приводясь в порядок и спешно перестраиваясь. Противники активно перестреливались. Бывшие в авангарде черногорцы, расстреляв свои патроны, убегали в тыл, где с мольбой просили у каждого встречного хотя бы несколько патронов. Получив их, снова с радостью возвращались на передовую. А затем князь Вяземский, соединившись с основными силами черногорцев и бокезцев, вновь атаковал неприятеля. Теперь, однако, ситуация коренным образом отличалась от той, которая была в начале боя. Теперь уже наши атаковали сверху, а французам приходилось отбиваться снизу. Развернув захваченные пушки, артиллеристы в упор били ядрами по густым рядам неприятеля, поражая людей десятками.
В колонне витебцев впереди всех поручик Аполлон Лермонтов, троюродный брат будущего великого поэта России. Витебцы шли прямо на пушки. Грянул очередной залп, и поручик Лермонтов рухнул ничком на землю.
– Молодцом! – крякнул генерал Вяземский, наблюдавший издали за этой отчаянной атакой. – Представить к Анне… если выживет!
В это время контратаковали французы, и поручик остался на ничейной территории. Тяжелораненного офицера случайно заметил пробегавший мимо черногорец. Желая помочь русскому собрату так, как он это понимал, черногорец на ходу выхватил ятаган и подбежал к Лермонтову.
