– Ты храбро дрался, брат, и не должен попасть в плен, давай я лучше отрежу тебе голову! – прокричал он. – Быстро твори молитву и крестись!
– Не надо резать! – прокричал поручик, приподнявшись на локтях из последних сил. – Лучше помоги добраться до своих!
– Дело твое, как пожелаешь! – развел руками черногорец и, взвалив офицера себе на плечи, побежал догонять отходивших сотоварищей.
Аполлон Лермонтов выживет и закончит свою военную карьеру майором Мариупольского гусарского полка в Париже в 1814 году. Пока же ему предстоит долгое скитание по госпиталям.
А затем грянул штыковой бой. Наши снова атаковали, да как! Офицеры вели солдат за собой и теперь уже неприятель, не приняв удара, отступил. Размахивая саблями, впереди всех бежали батальонные командиры майоры Забелин с Езерским, да ротный капитан князь Шихматов, а потому им было и первое ядро, и первая пуля, но иначе офицеры российской армии никогда не поступали. Французы дрогнули, и стали медленно отходить. Увидев спины врага, наши поднажали и ударили ему вдогон, французы покатились еще быстрее, уже не рискуя предпринимать что-либо серьезное.
Из воспоминаний участника сражения за гору Баргат: "Черногорцы соревновали нашим солдатам и с таким жаром бросились штурмовать первое укрепление, что редут с 10 пушками был немедленно взят открытою силою. Таким образом, преоборя укрепления, природою устроенные, и, несмотря на картечи, коими искусственно хотели отразить хитрые храбрых, французы уступали одну за другою три свои линии и батареи, оные защишавшие. Тут генералы их старались показать свое искусство, обходили наши фланги, но ничто им не помогло, они везде были предупреждены. Русский штык и дерзость черногорцев повсюду торжествовали… Одержана достославная победа над неприятелем превосходным, предводимым искусным генералом Лористоном, и укрепленная неприступная гора Богарт над Рагузою занята".
Еще одно свидетельство. На этот раз чиновника министерства иностранных дел: "От 2 до 8 часов пополудни продолжалось беспрестанное сражение. Русские должны были беспрестанно взбираться на утесы при несносном жаре и преодолевать смерть на каждом шагу. Каждая минута являла зрелище неслыханного мужества и деятельности: одни, поражаемые, падали с гор в пропасти, другие заступали места их. Матросы втаскивали пушки туда, куда и черногорец не дерзал забраться, преследуя серну. Французы были атакованы там, где натура и искусство ручались им за безопасность. Самые хитрые маневры их были отгадываемы, предупреждаемы и обращены им самим во вред… Должно отдать также справедливость неприятелю: французы сражались отчаянно…"
Не успели смолкнуть последние залпы сражения, как Лористон прислал к Сенявину парламентера.
– Мой генерал жалуется на жестокость ваших солдат-горцев и желает, чтоб всех их удалили в свои границы!
– Что ж, – помолчав, промолвил Сенявин, – Я сейчас же отпишу ответ вашему командующему!
Письмо Сенявина достойно того, чтобы привести его целиком. Вот оно: "Господин генерал Лористон! В письме вашем… жалуетесь вы на жестокость моих солдат, следственно русских. Вы так ошибаетесь г. генерал, что почитаю совершенно излишним опровергать сказанное вами, а сделаю одно только замечание… О черногорцах и приморцах считаю нужным дать вам некоторое понятие. Сии воинственные народы очень мало еще просвещены, однако же никогда не нападают на дружественные и нейтральные земли, особенно бессильные. Но когда узнали они, что неприятель приближается к их границам с намерением внесть огнь и меч в их доселе мирные хижины, то их справедливое негодование, их ожесточение простерлось до такой степени, что, ни моя власть, ни внушения самого митрополита не в состоянии удержать их… По их воинским правилам оставляют они жизнь только тем, кои не вступая в бой, отдаются добровольно в плен, что многие из ваших солдат, взятых ими, могут засвидетельствовать… Признаюсь, г. генерал, я не вижу конца несчастиям, которые нанесли вы области Рагузской и тем еще более, что вы, принуждая жителей сражаться противу нас, подвергаете их двойному бедствию… Одно средство прекратить сии несчастия – оставьте крепость, освободите народ, который до вашего прибытия пользовался нейтралитетом и наслаждался спокойствием и тогда только можете вы предположить, чтобы черногорцы возвратились в домы…"
Вечером того же дня Сенявин прямо на барабане набросал донесение об одержанной победе и Александру Первому: "…Доказано…, что для храбрых войск вашего императорского величества нет мест неприступных, ибо они везде разбили неприятеля…"
Сражение за Рагузу случилось 5 июня 1806 года. Если бы только мог знать Сенявин, что происходило в эти самые дни в Петербурге и Париже! Но этого ему не было дано… А, там вновь, как и раньше в победную поступь русских воинов вмешалась высокая политика, и в какой уже раз просчеты кабинетных стратегов перечеркнули то, что было добыто кровью на полях брани!
