Окружившие их обоих, матросы и егеря не понимали в чем дело. Тогда француз рассказал о том, что случилось с ним подошедшему гардемарину. При ближайшем размене пленных француз был обменен на нашего солдата. Едва оказавшись у своих, он тут же отправился к Лористону, и заявил, что содержался у русских в плену значительно лучше, чем русские у них, а кроме этого, рассказал командующему и свою историю.
– Хорошо! – сказал Лористон и тут же отсчитал сто наполеондоров, которые велел передать через парламентеров русскому егерю.
Узнав о присланных деньгах, Сенявин велел объявить по армии, что если кто отдал свои деньги за спасение жизни пленного, то может явиться к командующему и те деньги получить. Шли дни, но никто за деньгами не являлся. Наконец, потерявший терпение Сенявин, велел объявить розыск. Ефимова быстро нашли, и он предстал перед вице-адмиралом.
– 13-го егерского полка роты капитана Товбичева рядовой Иван Ефимов! – представился вызванный по всей форме и встал во фрунт.
– Спасал ли ты пленного? – спросил Сенявин.
– Было, ваше превосходительство!
– Почему тогда не пришел за деньгами?
– Я не имею тому доказательств, потому что кроме Бога, свидетелей не было!
– То, что спас пленного и денег своих за него не пожалел – молодец, а то, что и скромен при том, вдвойне! На, держи! – и Сенявин передал егерю тяжелый сверток с сотней наполеондоров.
Развернув сверток, егерь поинтересовался у адъютанта, что это за деньги такие, а выслушав объяснение, отсчитал от них 15 червонцев.
– Вот это мои, ваше превосходительство, а чужого нам не надобно!
Молча посмотрел на солдата вице-адмирал, затем достал из своего кошелька горсть золотых и добавил к общей куче:
– Бери, Иван, это уже не французский генерал тебе дает, а я! Ты сделал честь русскому имени, а потому достоин награды! Быть тебе унтер-офицером и Георгиевским кавалером!
Одновременно с осадой Новой Рагузы большой отряд черногорцев и бокезцев стремительно продвигалась вглубь территории республики. К ним охотно присоединялось и местное православное население.
– Рагуза практически наша! – оптимистично оценивал ситуацию вице-адмирал. – Падение ее лишь вопрос времени.
Разузцы-католики окрестных селений толпами сбегались к Сенявину, прося у него заступничества от жаждущих мести черногорцев.
– Хорошо! – кивнул, выслушав просителей российский адмирал, и велел перевозить несчастных на ближайшие острова, куда черногорцы добраться уже не могли.
– Мы не можем изменить вере, но мы вполне можем принять присягу русскому царю! – обрадовано кричали спасенные.
Едва увезли поселян на острова, появились посланцы рагузского сената.
– Французы заставляют нас голодать, грабят и избивают! Мы в несколько дней лишились всего, что было нажито многими поколениями! Мы разочаровались в Наполеоне и снова полюбили Александра. Во имя спасения наших жен и детей, Рагуза просит прощения!
– Русский царь прощает вас! – кивнул им Сенявин, – Но чем вы докажите свою любовь к нему?
– О, мы готовы будем открыть вам ворота и взорвать пороховые погреба Лористона!
– Это уже разговор не предателей, но патриотов! – ободрил их вице-адмирал. – Помощь может понадобиться очень и очень скоро!
Обстановка для французов складывалась самая критическая. Всем было ясно, что до падения Рагузы остаются считанные дни.
Из дипломатической переписки того времени: "Не имея достаточного числа войск, чтоб отважиться на приступ Рагузы, защищаемой сильным гарнизоном… Сенявин обложил крепость со всех сторон, устроив на высотах батареи, коие беспрестанно действовали по городу и наносили ему важный вред. 18-го числа в полночь пополудни французы делали сильные вылазки, но оба раза прогоняемы были с больш им уроном. Нет сом нения, что нуж да в свеж ей воде и продовольствии в непродолжительном времени заставили бы неприятеля склониться к сдаче, если бы непомерная измена со стороны турок, несмотря на уверения их в сохранении нейтралитета…"
Турки пропустили через свои владения в тыл нашим войскам корпус генерала Мармона. Боевые колонны Мармона возникли внезапно на ближайших высотах и бод барабанный грохот устремились вперед, стремясь взять осаждающих в два огня. Завязался ожесточенный бой. Французы были остановлены. Но обстановка в корне изменилась. Теперь для осады Рагузы надо было подтягивать все резервы, что были.
А затем пришло ошеломляющее известие о замирении с французами и о начале переговоров в Париже по передаче им Бокки-ди-Коттаро.
Лористон прислал в русский лагерь парламентеров. Те, ничтоже сумяшися, заявили о неправильности вторжения Сенявина в Новую Рагузу, тогда, когда ему надлежит передать французам даже Катторо.
– На слово не верю! – огрызнулся Сенявин. – Где документ?
Ему тотчас передали пакет. В пакете письмо российского министра иностранных дел слово в слово, подтверждающее сказанное парламентерами.
– Ну, вот и дожились! – вздохнул стоявший подле генерал-майор Вяземский. – Бумаги министерские нам уже шлют из вражьего стана! Куда тут воевать, когда крылья обрезаны!
