Он попробовал изогнуться. Ценой новой чудовищной боли ему это удалось. Никчемная попытка. В темноте ничего не разглядеть. Тогда он снова распрямился, всем весом навалившись на ступни, отдохнул и принялся лихорадочно соображать.
Удалось ли Ёри убежать? Нашел ли он дорогу домой? А что, если нет? Ведь ему всего три года, а до дома такое расстояние, и все вокруг чужое. Он с содроганием вспомнил предостережения Такэнори. Сможет ли малыш в дорогих одежках проскочить мимо местных головорезов, нападающих даже на взрослых людей? Сердце его сжалось от страха и боли. Бедное дитя! Собственный отец отправил его навстречу новым ужасным испытаниям!
И все же в некотором смысле это было лучше, чем позволить ему попасть в лапы этого сумасшедшего Ноами. Любой уличный головорез из тех, что разгуливают по ночам в западных трущобах, проникнется большей жалостью к ребенку, чем это чудовище.
Кроме того, оставался еще очень малый шанс, что Ёри найдет где-то помощь. Даже если он не доберется до дома, он может встретить кого-нибудь, кто выслушает его историю и побежит разбираться. Но Акитада тут же подумал о том, что долго пробыл без сознания и что за это время помощь уже должна была прийти, если бы мальчик нашел где-то сочувствие. Ну и ко всему прочему Ёри, конечно же, не осознавал той опасности, которая угрожала отцу. Да и кто станет слушать лепет потерявшегося малыша посреди ночи? Вот если бы Ёри теперь был в безопасности!.. Зная, что обречен на мучительное замерзание, Акитада теперь трясся так, что ветки на дереве задрожали, словно пустившись в пляс под молчаливое созерцание ледяных звезд. Как ни странно, но смерть от холода угнетала меньше, чем боль и чем мысль о возвращении его мучителя.
Он снова поймал себя на том, что ловит ртом воздух, и снова ради нескольких минут облегчения перенес тяжесть веса на ноги. Унять дрожь было уже не в его силах. Мысль о том, что в спасении скоро не будет надобности, оказалась почти утешительной.
Но то ли инстинкт выживания, то ли какая-то упрямая гордость вдруг проснулись в нем — он принялся дергать веревку, проверяя ее на прочность. Та еще больнее врезалась в запястья, но он терпел и не оставлял своих попыток. Пеньковые веревки поддаются растяжению. Если ему это удастся, то можно будет ослабить узел. Он потянулся, сделал рывок и изогнулся. Немного отдохнув, он возобновил усилия. То и дело он останавливался, чтобы выяснить, чего добился, и приступал к борьбе заново, пока наконец совсем не потерял чувства времени. Он ощущал на руках кровь, ее теплые капли стекали по плечам и спине. Странно, но боли такой уже больше не было, и наконец наступил момент, когда он смог немного согнуть руки в локтях и повернуть голову.
Как раз в этот момент вернулся Ноами. Сначала Акитада увидел свет его фонаря, зловеще пробивавшийся меж бамбуковых стволов. Ноами явился не только с фонарем, в руках у него была еще огромная корзина, которую он поставил на землю под ногами Акитады, прежде чем осветить свою жертву.
— А-а… уже проснулись! — сказал он. Глаза его мерцали как угольки в отблеске света фонаря. — Ай-ай-ай!.. Полюбуйтесь, что же это вы сделали со своими руками! Больно, наверное? — Он дернул за веревки, не сводя при этом глазе лица Акитады. — Ну как, холодно? Ну да, я вижу, что холодно. Хотя, конечно, до ледяного ада далеко. Впрочем, снег и лед я всегда могу пририсовать потом.
Он поставил фонарь и начал доставать из корзины рисовальные принадлежности и аккуратно раскладывать их перед Акитадой. Корзину он потом перевернул вверх дном, чтобы сесть. Сколько-то времени ушло на то, чтобы приладить корзину и фонарь так, чтобы связанное тело Акитады было хорошо освещено и Ноами мог смотреть на него с нужного ракурса. Когда с этим было покончено, он принялся растирать тушь с водой.
Все это время художник не переставая болтал.
— Ну разве могу я разочаровать человека вашей стати?! — сказал он, изучая взглядом тело Акитады. — И в переносном, и в буквальном смысле. Мускулы-то у вас о-го-го!.. Вон какие крепкие! Сам-то я, конечно, силен для своего роста, да только могу себе представить, каких хлопот вы бы мне понаделали, если б не тот снотворный порошочек.
Акитада смог издать только слабое мычание заткнутым вонючей тряпкой ртом. Ноами рассмеялся.
— Я бы с удовольствием с вами побеседовал, да только лучше не надо. Я, знаете ли, живу здесь отшельником, и вряд ли кто-то обратил бы внимание на ваши крики, хотя как знать!.. Кстати, сынок ваш, похоже, сбежал. Жаль, что я упустил его. Детские образы всегда лучше передают ощущение ужаса, чем взрослые, хотя такой статный и благородный персонаж, как вы, несомненно, способен внести в картину пикантный штришок. И все же жаль — ведь ваш Ёри такое очаровательное изнеженное дитя! Дитя из благородного семейства. До сих пор мне позировали только убогие маленькие оборванцы.
