Стражник снова приложил его своей дубинкой, а другой уже потянулся за хлыстом, но Кобэ покачал головой.
— Уже поздно, и я устал, — сказал он. — Так что не надо тут прикидываться невинным. Тебе предъявляются обвинения в убийстве трех человек, а именно: актрисы по имени Охиса, торговца стариной Нагаоки и отставного профессора Ясабуро.
— Да смешно просто такое слушать! — сказал Дандзюро, щупая свои ребра.
— Ничего смешного не вижу. Актриса Охиса состояла в вашей труппе и была одной из твоих любовниц. Ты задушил ее, когда вы были на постое в Восточном горном монастыре, потому что она надоела тебе и ты нашел новую любовницу. Не исключено, что как раз эта новая любовница, жена Нагаоки, и толкнула тебя на это убийство. Нам известно, что вы вместе разработали план, как замаскировать Охису под нее, так чтобы это убийство было приписано брату Нагаоки.
— Вранье! — воскликнул Дандзюро. — Охиса уехала домой к родителям.
— Это очень легко опровергнуть, — холодно сказал Кобэ. — Следующее преступление — убийство мужа твоей прелестницы — вы совершили в Кохата, в ломе ее отца. Выудив из него в качестве возмещения большие деньги, вы отравили его и бросили на обочине дороги, понадеявшись на то, что мы все спишем на грабителей.
Дандзюро уставился в потолок.
— Я не знаю такого человека!
— А потом было третье убийство, тоже отравление. Яд вы припасли заранее. Ты проник в восточную тюрьму под личиной буддийского монаха и попросил свидания с Ясабуро. Когда тебя пропустили в его камеру, ты подсунул ему отравленную пищу и скрылся.
— Какая сказочная ложь! Брехня! — возмутился Дандзюро. — Вы обвиняете меня в каком-то убийстве только потому, что я актер и вы видели меня в роли священника. Зачем мне было это делать?
— А затем, что ты боялся, как бы Ясабуро не выдал дочь, а еще потому, что он знал или подозревал, что вы убили Нагаоку. Поверь мне, Дандзюро, твоя партия сыграна. Ты можешь избавить себя от лишней боли, во всем признавшись.
— Что это вы меня запугиваете? Я ни в чем не виноват! — возмутился Дандзюро.
— Не забывай, что у нас в руках твоя любовница! — рявкнул на него Кобэ. — Как только мои люди начнут охаживать ее бамбуковыми палками по нежной спинке, она быстро заговорит. И между прочим, постарается все спихнуть на тебя.
Дандзюро размяк и раскис. Глаза его, как у загнанного в ловушку зверя, отчаянно стреляли то в одну, то в другую сторону.
— Значит, все, что она скажет, будет ложью, — растерянно пробормотал он.
Его отвели к врачу, а вместо него привели Нобуко. Она заливалась слезами, однако успела смыть с лица артистический грим и привести в порядок прическу и платье. Не дожидаясь понуканий, она опустилась на колени и низко поклонилась Кобэ и Акитаде.
— Позвольте мне представить свою скромную персону — актриса Югао, дочь Ясабуро Сэйдзиро и жена актера Дандзюро. Я смиренно прошу у вашей чести объяснений относительно обвинений, выдвинутых против меня.
Кобэ смотрел на нее с презрением.
— Перестаньте разыгрывать роли, госпожа Нагаока. Мы знаем, кто вы такая и что вы на пару со своим нынешним мужем содеяли. В ваших же интересах как можно скорее и полностью признаться в причастности к трем убийствам — девушки по имени Охиса, вашего мужа Нагаоки и вашего отца Ясабуро.
Глаза ее расширились. Она открыла рот, потом поднесла к нему руку и прикусила костяшки пальцев.
— Да как же вы могли подумать, что я могла поднять руку на отца, о котором скорблю денно и нощно?! — слезно запричитала она. — Я не всегда была ему послушной дочерью, и этот груз вины тяжко давит на меня. Да простят меня боги земные и небесные!
Акитада нашел, что она исполнила эту роль блестяще, хотя, возможно, чуточку и переиграла. Особенно последняя фраза показалась ему несколько напыщенной, словно взятой из какой-то древней синтоистской молитвы.
— Эй, стража! — позвал Кобэ. Двое полицейских в униформе вошли и встали по струнке. — Бамбуковые палки сюда! — приказал Кобэ.
Лицо пленницы внезапно исказила гримаса страха, от прежней горделивой позы не осталось и следа.
— Нет! Пожалуйста, только не это! — взмолилась она. — Спрашивайте меня о чем угодно! Я на все отвечу!
Кобэ отпустил стражников и устремил свирепый взгляд на пленницу.
— Вы поступили в труппу Уэмона на шестой день месяца Первых Заморозков в Восточном горном монастыре, куда совершали паломничество. Верно?
— Да. Я всегда мечтала быть актрисой, и наш отец поощрял наше участие в домашних представлениях. Театр был его страстью. Когда я случайно услышала на постоялом дворе монастыря разговор актрис о том, что одна из них, оказывается, покинула труппу, я, повинуясь внезапному порыву, предложила им взять на ее место меня. Взять всего на одно представление. Но я влюбилась в Дандзюро и осталась.
