Юкио вцепилась в госпожу Вишневый Цвет и захныкала. Госпожа Вишневый Цвет теперь выглядела какой-то постаревшей и осунувшейся.
— Бедное дитя!.. — бормотала она, постукивая плачущую девушку по спине. — Бедное дитя! Но ты не горюй! Мой дом всегда будет твоим, что бы там ни случилось. Ты будешь моей дочкой. У меня ведь никогда не было дочки. А сейчас сядь-ка, распрямись и вытри слезы. Ты находишься среди друзей, и тебе нечего стыдиться. Ты просто выполняла свой дочерний долг. Хотя этот злодей такого не заслужил.
Все присутствующие замерли, затаили дыхание. Юкио положила на пол веер и обратила к Акитаде свое изуродованное лицо. Шевеля искромсанными губами, она сказала:
— Да, вы открыли правду. Я — Югао. Уж не знаю, как вы догадались. Даже родная сестра не узнала меня.
Акитада улыбнулся, чтобы приободрить ее.
— Я угадал по одному изящному жесту и по вашей речи. Вы обе употребляете такое выражение, как «боги небесные и земные», в то время как большинство людей просто припомнили бы Будду.
— Наш отец запрещал нам обращаться к буддийским богам. Когда Нобуко появилась здесь с актерами Уэмона, я очень обрадовалась, увидев ее. Я решила, что теперь мы заживем вместе, но я была не нужна ей, и она уже была замужем за Дандзюро. А Дандзюро… в него я когда-то была влюблена, но теперь, в таком виде, я не хотела, чтобы он меня узнал. Я попросила Нобуко не выдавать моей тайны, а она взамен потребовала, чтобы я не выдавала ее. Тогда-то я просто думала, что она имеет в виду свое бегство от мужа. Так мы и поклялись друг другу душой нашей матери. — Она замолчала, спрятала лицо в рукав и снова заплакала. Госпожа Вишневый Цвет ласково обняла ее за плечи.
Акитада перевел дух и медленно опустился на пол. Выходит, тут была отнюдь не одна тайна. Как это там сказано в монастырском свитке? Двоякая правда. Дело раскрыто, но ценой каких человеческих потерь!
— Я понимаю, Югао, — мягко сказал он. — Давать показания против родной сестры трудно даже в обычных обстоятельствах, но ты все-таки должна сделать это. Видишь ли, одно дело твой долг перед покойным отцом, но ведь надо подумать и о живых. Брат Нагаоки Кодзиро хороший человек, а его несправедливо обвинили в убийстве девушки по имени Охиса. От этих подозрений его могла бы избавить только твоя честность. Считай это твоим подношением всем жертвам, живым и мертвым, неким долгом, который ты должна заплатить во искупление преступлений твоей сестры.
Вцепившись в руку госпожи Вишневый Цвет, Югао-Юкио кивала. Она сидела очень грациозно, ее прекрасные формы, изящная шея и блестящие волосы смотрелись чудовищным контрастом с изуродованным лицом.
— Ты поведаешь нам свою историю? Она снова закивала.
— Мой отец любил приглашать в усадьбу актеров, а когда мы подросли, ему доставляло удовольствие, если мы наряжались в костюмы и участвовали в представлениях. Занятие это нас забавляло, и актерам мы нравились, так как обе были миленькие. — Она покраснела. — Я тогда была хороша собой. Дандзюро предпочел мою красоту красоте сестры. Он предложил мне, а не сестре, стать его женой и уехать с ним. Отец пришел в ярость, когда я сказала ему. Он велел Дандзюро и остальным убираться вон. Я тогда плакала целые дни напролет. А потом Дандзюро прислал мне письмо, и я убежала к нему. — Она вздрогнула и плотнее запахнула на себе кимоно. — Только вышло все не так, как я ожидала. Дандзюро и не подумал жениться на мне, а через некоторое время начал менять женщин одну за другой. Я потеряла покой и стала плохо играть, и в один прекрасный день Уэмон выгнал меня. Дандзюро велел мне убираться домой. Но я не могла этого сделать, потому что отец объявил меня умершей. Я стала скитаться по городу в поисках работы и поняла, что мне осталось одно — торговать своим телом. С тех пор моей единственной заботой было раздобыть пищу. Так я жила, пока не напоролась на маньяка.
Гнетущая тишина установилась в зале. Потом госпожа Вишневый Цвет решительно сказала:
— По-моему, твой отец слишком скверно обошелся с тобой всего лишь из-за маленькой ошибки, а потом этот ублюдок Дандзюро причинил тебе зло. А сестра! Люди добрые, родная сестра, вместо того чтобы раскрыть тебе навстречу объятия, говорит, что ты ей не нужна! Да что же это за семейка!
Акитада только беспомощно смотрел. Сам ад не шел ни в какое сравнение с мучениями этой жизни. Акитада просто терялся перед лицом таких страданий — потери семьи, любимого, красоты и надежды на счастье.
Зато Тора, лишенный всякой сентиментальности, смотрел на ситуацию с практической точки зрения.
— А знаешь, — сказал он, — твоя сестра не может унаследовать отцовское поместье, так что остаешься только ты. Хозяйство достанется тебе, и ты, я уверен, добьешься успеха.
Подобная мысль удивила Югао. Она изумленно смотрела на Тору.
— Кохата моя?! Ты и правда так считаешь? Но кто же мне поверит? Кто скажет, что я Югао, когда и родная мать меня не узнала бы?
Тора испуганно посмотрел на хозяина. Акитада сказал:
