— Ну да, конечно… Теперь припоминаю. Просто я тогда был измучен дорогой и очень устал, но вы совершенно правы. Мы действительно проходили через такое здание. Я еще, помнится, поразился страшной статуе повелителя демонов высотой в человеческий рост. — Он обернулся, чтобы мысленно подсчитать расстояние и определить направление. — Теперь-то, при свете дня, я больше чем уверен, что где-то совсем близко отсюда или даже прямо на этом подворье в ту ночь и кричала женщина.
Но Эйкэн с сомнением покачал головой:
— По ночам здесь никто не бывает. Последнюю горячую пищу готовят в полдень. За полночь мы служим всенощную и уже до зари, когда пробьет колокол, поднимаемся на медитацию. Может, крик этот все-таки донесся с другой стороны, оттуда, где у нас находится жилье для постояльцев? Вы же сами говорите, что были сильно утомлены. Может, спросонок перепутали?
— Нет. Я уверен, что звук донесся именно отсюда. А табличка «Не входить!» вряд ли остановила бы убийцу. Как она не помешала бы бедокурить подвыпившим юнцам.
— Это вы про актеров? — Эйкэн закивал. — Да, такое возможно. Подозреваете, кто-то из них убил эту женщину?
— Нет. Меня сейчас интересует другое — не видел ли или не слышал ли кто-нибудь чего-то необычного, странного?
Акитада снова задумался над тем, не мог ли все-таки Нагаока совершить это убийство — или сам, или при помощи наемного убийцы. Полиция проверила по списку имена всех постояльцев, гостивших здесь в ту ночь, но Нагаока, конечно, не стал бы подписываться собственным именем.
Дверь церковного склада отворилась, и какая-то фигура в монашеском наряде с ведром в руке торопливо засеменила к колодцу. Что-то смутно знакомое и неприятное уловил Акитада в этом человеке и уже в следующий миг узнал в нем чокнутого художника Ноами. К счастью, тот не заметил их и принялся крутить лебедку, опуская скрипящую бадью в колодец.
— Ну ладно, я здесь все увидел, — поспешил сказать Акитада. — Пойдемте теперь туда, где у вас размещаются постояльцы.
Но скрип бадьи привлек внимание его спутника, и тот радостно закричал:
— Ишь ты, какая удача! Ноами сегодня здесь! Это известный художник, который работает у нас над адской росписью. Вы обязательно должны с ним познакомиться. — И, не замечая знаков, подаваемых Акитадой, он заорал через весь двор: — Мастер Ноами! Можно минуточку вашего времени? Тут с вами хотят познакомиться!
Художник неторопливо обернулся и посмотрел в их сторону, затем подошел. Узнав Акитаду, он нахмурился.
— Вот, господин Сугавара, познакомьтесь, это Ноами, — сказал Эйкэн, глядя поочередно на обоих. — Ноами, а это тот самый известный господин, который раскрывает все преступления в столице. Представляешь, он и сюда за этим приехал!
Ноами смотрел на них, моргая своими маленькими пронзительными глазками.
— Я уже удостоился чести быть знакомым, — проговорил он своим чудным тоненьким голоском и как-то весь съежился.
— Вот как?! — удивился Эйкэн. — Ах, ну да, я и забыл: вы же тоже ночевали здесь в ту ночь! Ведь вы всегда приходите к нам, когда вам заблагорассудится.
— Что значит «заблагорассудится»? — огрызнулся художник. — Я не монах, а следовательно, свободен в своих передвижениях. А сейчас прошу меня извинить, господин, но мне нужно работать. — С этими словами он повернулся и пошел к колодцу. Плеснув воды в свое ведро из бадьи, он взял его и зашагал к складу. Так ни разу и не оглянувшись, он вошел туда, захлопнув за собой дверь.
— Ну надо же, какой грубиян! — извиняющимся тоном проговорил Эйкэн. — Странный он, конечно, зато как талантлив! Самый гениальный художник этого столетия.
— Столетие еще не закончилось, — задумчиво заметил Акитада. — И мне вот, например, совсем не нравятся кровавые сцены, которые он, похоже, с таким восторгом живописует.
— Так вы, стало быть, видели эту картину? Нет, меня она тоже приводит в трепет, но в этом-то и заключается ее цель. Считается, что если под впечатлением от нее хоть одна живая душа убережется от греховных помыслов, то ее предназначение будет выполнено.
— Хорошо, если так, — сказал Акитада и повернулся, чтобы идти, но у самой галереи вдруг остановился. — Так вы говорите, Ноами оставался здесь в ночь убийства? И где же он у вас обычно спит?
— Иногда там же, где работает, а иногда в какой-нибудь пустующей монашеской келье. Раньше-то он, знаете ли, был монахом.
— Был монахом?! Он что же, нарушил обет, или его отлучили от церкви за непристойности?
Эйкэн только развел руками.
