— Да ты просто ищешь, кого бы напичкать своими волшебными зельями, — сказал он, с обожанием глядя на нее. Целительский дар его супруги поистине был спасением для его семьи и прислуги в течение всех этих долгих лет, проведенных ими на севере. Даже Сэймэй, его старый друг и преданный вассал, передал ей свою коробку с лекарственными бальзамами и чаями и целиком сосредоточился на новой роли — персонального секретаря Акитады. — Нет, с нас хватит и матушкиной болезни, — твердо сказал он. — А Ёсико в полном порядке. Просто устала и вынуждена торчать дома.
Тамако прошлась по комнате и распахнула дверь в запущенный сад. Холодный воздух ворвался в и без того промозглую комнату.
— Против болезни твоей матушки я уже бессильна. — Она вздохнула, глядя на унылые дебри неухоженных растений.
Акитада подошел к ней и с виноватым видом сказал:
— Я пока не успел навести здесь порядок.
Сад у него перед глазами представлял собой печальную картину — вечнозеленые кустарники вымахали до высоты деревьев, травы почернели от заморозков, а земля и дорожки были усыпаны опавшей листвой и ветками.
Но Тамако как ни в чем не бывало улыбнулась:
— Не переживай! Мне всегда нравилась эта комната больше других. Здесь солнечно в течение всего дня, а сад дает ощущение покоя и уединенности. Знаешь, с каким удовольствием я снова займусь садоводством! Не будет больше этой вечной зимы и этих нескончаемых снегопадов, и мы будем сидеть на этой вот веранде, попивать чаек и любоваться нашими азалиями, камелиями, пионами и осенними хризантемами. — Она порывисто повернулась к нему, глаза ее сияли радостью.
— Ах, Акитада, как это все-таки хорошо — вернуться домой!
Акитада был так глубоко тронут словами жены, что не сразу сообразил, что ему предстоит лишиться комнаты, которую он всегда занимал — места, где он спал и работал и мог укрываться от презрительных взглядов и слов своих надменных родителей. Ну что ж, он найдет себе другую комнату, если Тамако хочет жить в этой.
— Знаешь, до сих пор я никогда не был счастлив в этом доме, — сказал он, обнимая ее и крепко прижимая к себе.
Тамако молчала, только с радостным вздохом уткнулась нежным личиком в его плечо. В саду ветер, подхватив горстку жухлой листвы, вихрем закружил ее в воздухе. Акитада поежился и еще крепче прижал к себе жену.
— Какая ранняя зима в этом году, — сказал он. — А эта комната совсем не отапливается. Ты, наверное, будешь мерзнуть. Просто не понимаю, что случилось с нашими слугами. А я не успел даже нанять еще кого-нибудь. Давай-ка я схожу за твоей служанкой — пусть приготовит чай и горячие жаровни.
Она улыбнулась, расставаясь с ним неохотно.
— Да ладно, не стоит беспокоиться. Хотя от чашки горячего чая я бы не отказалась.
Акитада закрыл двери на веранду и отправился на поиски служанки. В доме было пустынно, лишь доносившееся по коридорам распевание монахов нарушало тишину. Еще с крыльца Акитада увидел, что повозки до сих пор стоят посреди двора, лишь наполовину разгруженные.
На кухне он застал повариху и матушкину долговязую костлявую служанку за оживленной болтовней — взяв в оборот смазливую горничную Тамако, они тешили свое любопытство, засыпая ее вопросами о новой госпоже и о людях Акитады. Кроме слабенького огонька под рисовым котлом и небольшой горки наструганных на доске овощей, других приготовлений пищи он не заметил.
Как никогда доселе, осознав в этой небрежности свою вину, Акитада сердито рявкнул:
— Почему в моей комнате нет жаровни? И где кипяток для чая?
Повариха и долговязая служанка бросились к плите и к пустым жаровням.
Тогда Акитада строго сказал молоденькой служанке Тамако:
— А ты, оказывается, ужасная сплетница, Оюки. Ну-ка ступай немедленно к своей госпоже и позаботься о ее удобствах!
Девица с нахальной улыбочкой поднялась и исчезла.
Повариха и матушкина горничная уже суетились вовсю — одна наливала в чайник кипяток, другая насыпала угли из очага в одну из жаровен.
— Отнесешь эту жаровню и вернешься за новой, — распорядился Акитада. — В комнате очень холодно.
Служанка вытаращила на него глаза.
— Я не могу, господин. Старая госпожа разрешает только одну жаровню, — объяснила она.
— Теперь я здесь хозяин, — сердито напомнил ей Акитада. — И отныне ты будешь делать то, что скажу я или что прикажет тебе моя жена. Поняла? — Он перевел властный взгляд на повариху и прибавил: — Вас обеих касается. — Он протянул руку за чайником, потом распорядился: — Займись завтраком. У нас в доме теперь много едоков.
— Но тогда ничего не останется на обед и на ужин! — взмолилась повариха.
Он едва не выругался, потом сообразил, что женщина все-таки не виновата.
— Ничего, постараешься и что-нибудь придумаешь!
Неся горячий чайник, он обогнал долговязую служанку с жаровней. Придя в комнату раньше нее, он застал Тамако за любованием картиной Ноами. Нахальная горничная уже доставала вещи из принесенного кем-то сундука. По всей комнате были разбросаны вороха нарядов, рабочий стол заполонили многочисленные зеркальца, шкатулочки и коробочки со всевозможными женскими снадобьями. Вздохнув про себя, вслух он сказал:
