Акитада пристально изучал дверь, потом чуть сильнее прежнего потянул ее. Задвижка с громким щелчком подпрыгнула и опустилась, и дверь оказалась заперта.
— Ого! Да она запирается снаружи! — воскликнул изумленный Акитада. — Теперь понятно, зачем Анчо и другому дежурному нужны запасные ключи и почему Анчо отпирал дверь ключом после того, как постучался. Он-то думал, комната пустая, и, дернув дверь, сам случайно захлопнул ее.
— Ну конечно. Люди иногда задвигают двери так сильно, что те сами запираются.
— Но тогда получается совсем другое дело, — сказал Акитада. — Войти в запертую комнату без ключа никто не может, зато очень просто запереть ее, когда выйдешь. Благодаря вам мы теперь знаем, что кто-то другой, а не Кодзиро мог убить госпожу Нагаока.
У Эйкэна был недоуменный вид. Помолчав немного, он сказал:
— Что-то я не совсем понял. Позвольте полюбопытствовать, господин, уж не подозреваете ли вы кого-то из нас?
— Вовсе не обязательно. Это мог быть любой, кто находился в ночь убийства в монастыре. Что ни говори, а в ту ночь здесь было много посторонних. Ну да ладно, идите, а то пропустите обед, а мне пора продолжать путь. Я глубоко благодарен вам за вашу любезность и за столь неоценимую помощь.
Эйкэн повеселел.
— Нет-нет, у меня есть время. Кто-нибудь да принесет мне еду прямо в сторожку. А вы еще вернетесь?
— Может быть. Но как бы там ни обернулось, я обязательно дам вам знать, чем все кончилось.
Они расстались друзьями. Акитада снова взобрался в седло и поскакал по горной тропе, гадая, удастся ли нагнать упущенное время.
Впрочем, не такое уж упущенное — ведь теперь он по крайней мере обладал достаточными сведениями, чтобы вновь завести разговор с Кобэ. Но было в этом деле и много неясных моментов, и не последнее место среди них занимала подозрительная фигура Ноами. Человек этот, казалось, был вездесущ — вечно зловеще маячил где-то на заднем плане.
Так постепенно, мысленно перебирая события последних недель, Акитада снова впал в уныние. Он ни на крупицу не приблизился к раскрытию убийства жены Нагаоки, дома в непримиримой злобе умирала матушка, одна из сестер, затравленная и глубоко несчастная, пребывала в отчаянии, а другая оказалась замужем за человеком, на которого пало чудовищное подозрение в краже имперских сокровищ, и сам он еще так и не удосужился явиться с докладом ко двору. И что самое ужасное — ему до сих пор пока так и не удалось разрешить хотя бы одну из этих проблем.
В таком настроении он пребывал, пока наконец не выехал на открытую местность, откуда открывался вид на долину и широкий тракт внизу. У дощатой хижины, где он останавливался ранее, он заметил скопление повозок, лошадей и людей. Это какие-то путники решили сделать остановку на пути в столицу.
Акитада напряг зрение и посчитал. Ну да, конечно! Две повозки, запряженные быками, и еще сколько-то лошадей, примерно пятнадцать. И даже издалека он разглядел прямо внутри хижины женскую фигурку в синем кимоно, а потом и мужчину с малышом на спине. Ну наконец-то! Приехали!
Не сдержав радостного крика, Акитада хлестнул лошадь и пустился галопом вниз по тропе навстречу своей семье.
Прием, оказанный им дома, был менее чем скромным. Конечно, Сабуро заулыбался во весь рот, как только увидел любимую госпожу, и Ёсико выбежала им навстречу, оправляя на себе платье и на ходу приглаживая растрепанные волосы. Но остальные домочадцы — все до одного новенькие слуги — лишь с любопытством взирали на лошадей, повозки и незнакомых им людей, заполонивших двор. Тяжкий недуг престарелой госпожи Сугавара, приковавший ее к смертному одру, и монотонные распевы монахов окутывали радость приезда мрачной пеленой. В доме, где поселились хворь и скорбь, не было места ликованию.
Тамако и Ёри после столь долгого путешествия выглядели просто прекрасно — окрепли и загорели на солнышке. Нездоровая бледность Ёсико рядом с ними теперь еще больше бросалась в глаза.
Тамако знала о болезни матушки от Акитады, но сейчас поинтересовалась у Ёсико подробностями. Обе женщины и Ёри, которого держала на руках Ёсико, направились в покои госпожи Сугавара. Акитада угрюмо плелся за ними. Он испытывал настоятельную потребность как-то предотвратить эту встречу, чтобы оградить самых дорогих ему людей от губительного яда, источаемого матушкиным больным сознанием. Но Тамако поспешила напомнить ему о своем дочернем долге, ибо как невестке ей полагалось отдать дань уважения свекрови и представить той своего сына. Поэтому он уныло следовал теперь за ними и остался ждать среди монахов за дверью, когда обе женщины скрылись за ней.
