— Да ладно тебе! Может, он просто не знает, на что горазда его молодежь. А я вот знаю. Ты сам-то их когда видел?
Повар усмехнулся:
— Конечно. Довольно часто ко мне захаживают — пожрать да выпить. Кстати, если ты уже встречался с ними, то должен был видеть тех девушек вместе с госпожой Вишневым Цветом. Да они были здесь, когда вы с приятелем пришли.
Тора мысленно проклинал себя за то, что упустил шанс. Теперь вот придется разыскивать.
— Ну а где они живут, когда наезжают в город?
— Какой ты настырный! — сказал повар, прищурившись. — Уж не знаю, что у тебя за дела к ним, но ты врешь. Может, ты насильник какой или маньяк. А может, полицейский. Посмотри на себя, какой у тебя важный вид. Нет, как ни крути, а я не могу помочь тебе.
«Скорее не хочешь», — подумал Тора. Ему хотелось объяснить повару, что он не насильник и не полицейский, но он понял, что опоздал с такими увещеваниями. В заведениях, подобных «Приюту речных дев», было принято заботиться о своих постоянных посетителях. Он вздохнул и обернулся назад, ища глазами Гэнбу, но стол, за которым тот сидел, уже пустовал. Гэнба смотался, предоставив ему платить по счету за ужин на троих.
На улице уже, как и полагалось в зимнюю пору, стояла темень. Тора задрал воротник и огляделся вокруг. Гэнбы в помине не было. С гор по-прежнему дул холодный ветер, свистя в переулках. От его порывов фонари перед заведением раскачивались в разные стороны. Их тусклый свет отражался в темных водах реки Камо, напоминая резвящихся в бешеной пляске светлячков. Редкие прохожие торопились мимо, подняв воротники и пряча руки поглубже в рукава.
Тора смиренно пожал плечами. Ему ничего не оставалось, как попытать удачи в других заведениях.
Через час, продрогший и унылый, он заглянул в какой-то полуразвалившийся кабак на дальних задворках квартала, и здесь удача повернулась к нему лицом. Хозяином этого подозрительного заведения оказался чудовищно неопрятный тип примерно Ториного возраста. Его длинные волосы и борода давно не знали воды; из одежды на нем были только замызганные полотняные штаны, предусмотрительно подвязанные на волосатом животе драной узловатой веревкой, да рубашка, не сходившаяся на груди и поэтому распахнутая впереди. Он скорее походил на уличного бродягу, нежели на добропорядочного владельца питейного заведения. Ко всему прочему, сразу же стало ясно, что его не заботила и такая вещь, как чистота речи — в придачу к грязной наружности он был еще и сквернословом.
После первой же его цветистой матерной рулады лицо Торы просияло. Он подсел к трем босоногим работягам, прильнувшим к стойке, и крикнул:
— Вот задница! Да это ж человек из Цукубы! Хозяин заведения внимательно оглядел опрятное синее кимоно Торы.
— Да, — сказал он. — Ну а ты тогда кто же?
— Э-эх!.. Что же ты, кусок коровьего дерьма, песья ты отрыжка, вонючая ты медвежья блевотина, не узнаешь своих соседей?! Отупел, что ли, вконец?
После таких слов хозяин заметно расслабился и пробормотал:
— О, отварить мои яйца в кипятке! А по разговору и впрямь из соседей! Какая деревня?
— Охори.
Приятно удивленный, хозяин заорал:
— Не-е! Я-то вырос на другом берегу. Мы с моим стариком все рыбачили там, а улов возили продавать к вам в Охори. Вы еще, ублюдки, все в нас камнями кидались с берега. А мы с приятелем потом забрались к вам ночью и продырявили все бочки с водой в деревне.
Тора загоготал.
— Нас только пропустили. На следующий день полдеревни забилось в нашу баню. Ну ладно, скажи, а сюда-то ты как попал?
— Из-за проклятой воинской повинности. Я был еще совсем зеленый, когда меня сгребли эти вшивые ублюдки. Вот в итоге я здесь и оказался. Ну а ты?
Тора погрустнел. Он не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то из солдат возвратился потом в свою деревню. Сам он так больше и не видел своих родителей.
— Ну и я примерно так, — сказал он, не вдаваясь в подробности.
Хозяин понимающе кивнул:
— Да-а… Времена не из легких! Ну а вид у тебя процветающий сейчас. Везучий ты черт! Видать, боги к тебе благосклонны. А я вот тихонько умираю с голоду. — Он похлопал себя по голому животу и хихикнул.
Тора рассмеялся.
— Ну да, всего мне досталось помаленьку — немножко воевал, немножко скитался, а главное, почти всегда везло. Меня, кстати, Торой кличут.
— Ага, вон оно что! Тигр, значит? — Толстяк кивнул со знанием дела. Любому, кто побывал на военной службе, было известно, как уважаемы прозвища, полученные там. — Ну, я-то сам не такой прыткий. Прозвали меня там Юси, потому как на большого неуклюжего быка похож. — Он наклонился под стойку, достал оттуда кувшин, налил из него в две чарки и одну пододвинул к Торе. Босоногие работяги с грустью заглянули в свои пустые чарки, глотая слюну. — Ну ладно, ладно! — смилостивился Бык и плеснул в их чарки из открытого бочонка. — Вот вам! За счет заведения. В честь моей знаменательной встречи с земляком.
Троица заулыбалась, раскланялась и дружно опрокинула свои чарки с подозрительным пойлом.
