Мне оставалось только кивать в такт ее речи – сама виновата: поинтересовавшись, напросилась на лекцию. А когда я на секунду выглянула за окно, там уже никого не было.
Ночью я обнаружила себя на кухне общежития. Безо всяких преувеличений, сама не знала, как здесь оказалась. После встречи с Серешем я долго бродила по кампусу, пытаясь что-нибудь решить. И в итоге оказалась не у себя в комнате, не у Максовой двери, а… тут.
«Мы можем поговорить?»
Я все-таки написала ему. Долго не решалась – чай в кружке успел остыть, – но в итоге отправила сообщение. Ответа не было. Я закусила губу. Конечно, в такой час он наверняка уже спал… Или был с Эрикой, и тогда моя эсэмэска тоже пришлась не ко времени.
Глупость какая – снова и снова рассчитывать на него.
Я сполоснула кружку и уже направилась к двери, как из коридора послышались шаги. Не глядя на меня, Диз достал из сушки чашки, включил кофемашину и, когда та закончила гудеть, пошел с ними за стойку. Устало потер лицо, достал очки и зевнул. Все-таки спал. Я уставилась на крупную вязку и растянутые, доходившие до самых пальцев рукава его кардигана. Лишь бы не смотреть на лицо.
– А я была уверена, что в твоем гардеробе есть только рубашки и толстовки, – вырвалось у меня.
– Словно этого для жизни недостаточно, – отхлебнул он из кружки. – О чем ты хотела поговорить?
Я обхватила чашку руками. Свежесваренный кофе обжигал пальцы даже сквозь фарфоровые стенки.
– Просто ты сказал, что, если я передумаю, ты рядом, и…
Диз опять сцедил зевок в кулак.
– И я здесь. Нельзя перейти сразу к делу?
Очень вежливо. Он бы еще на часы посмотрел!
– Нельзя. Я же девушка, – огрызнулась я. – Не могу без прелюдий.
С другой стороны, он действительно был рядом. Даже в пять утра. Я смягчилась.
– Можно задать тебе вопрос? Личный. – Наверное, это грустно, но больше мне не с кем было посоветоваться. Никто не знал, каково это. – Мне предложили ограничители. На постоянной основе.
Когда я пришла к Серешу, он протянул мне распечатанный мелким шрифтом договор – листки до сих пор лежали в моей сумке.
«Я не говорю, что они помогут, – предупредил он меня, – гиперсенситивность у тебя не от ихора. Но ты ничего не почувствуешь. А это уже некоторое облегчение, разве не так?»
Так, наверное. Но отчего-то я не спешила расписываться. Знаю, сама просила их оставить, но… В последние несколько дней, с новыми таблетками, мир был словно укутан в толстый слой ваты. А я… потеряла что-то очень важное. Что-то, про что даже не знала, что мне оно нужно.
Девушки имеют право на непоследовательность. Особенно когда реальность воспринимается как под анестезией.
Диз кинул на меня странный взгляд. Пытался понять, откуда взялась эта тема? Не вину же чувствовал, в самом деле…
– Все так плохо?
Да. Нет. Я не знала.
Даже не была уверена, можно ли оценивать происходившее со мной по такой шкале.
– Все иначе.
С блокаторами было бы легче. Часть меня все еще хотела испытать пьянящую силу, как в ночь Самайна. Другая мечтала освободиться от этой жажды и видела в браслетах для себя выход.
– Если бы… – в горле неожиданно пересохло. – Если бы у тебя был выбор…
– Ты имеешь в виду это?
Он расстегнул один из браслетов и аккуратно положил его на стол. Под ним обнаружилось узкое запястье, испещренное вязью белых шрамов – сдерживавшие магию знаки не всегда наносили на металл, считалось, что вырезать их прямо на жертве будет вернее. У меня на глазах они истончились, исчезая как круги с поверхности воды, пока на их месте не осталась нетронутая лезвием кожа. Не иллюзия, я бы заметила. Они и в самом деле исчезли. Но как?..
– В моем детстве было слишком много запертых дверей, – медленно произнес он. – С тех пор я не люблю замки, которые не могу открыть.
Я понимала, о чем он говорил. Ограничители наденут на меня Охотники. И только они смогут их снять. Готова ли я довериться им настолько, чтобы предположить, что они не используют эту власть против меня?
– И потом, ты не продержишься долго. Тебе уже объясняли, что магия – это часть тебя?
Без которой я вполне могла бы обойтись.
– Я помню, какой ты была второго сентября. И после. Напуганной. Растерянной. Ты чувствовала, что с тобой что-то не так, но не знала что, – и тебе было страшно. А теперь ты хочешь отсечь гораздо большую часть себя, чем пара воспоминаний.
– Магия – не часть меня. Она другая. Она…
Как можно было объяснить, что она жила сама по себе? То нападение на Сереша, когда он надел на меня браслеты, было явным тому подтверждением. Она мыслила иначе, поступала…
– Не так, как поступила бы ты? – к счастью, он меня и без слов понял. – Или не так, как тебя учили, что правильно поступать?
Беру свои слова обратно.
– Я ее не контролирую.
– А ее и не надо контролировать. Ты же не контролируешь свою жизнь?
Я пристыженно промолчала. Именно этим я постоянно занималась.
– Каждый вдох, каждый выдох? Это уже не жизнь, а существование. Магия – это ты. И она никогда не совершит того, чего бы ты не решила.
В таком случае это делало меня далеко не самым хорошим человеком.
– Это уже проблема не с тобой, а с твоей самооценкой. Подожди…
