– Человек как человек. Действительно, голова на плечах хорошая. Уроки дает всей местной чиновничьей знати. Ведет бухгалтерию у купца Силина. Банк Эверстова привлекает Мукушева для консультаций. Ни в чем предосудительном не замечен, противоправительственной деятельности не ведет.
– Понятно. А Иван Волкобой – это имя о чем-нибудь говорит?
– Да. Он приехал с Алдана два года назад. В старательский сезон лазит по горам, что-то ищет… Кстати, не взять ли вам его в проводники? Волкобой – один из немногих русских, который знает маршруты.
– Я как раз над этим думаю, для чего и навожу справки, – ответил Лыков. – Были у вас на него какие-то сигналы?
– Вы имеете в виду незаконное старательство? – сощурился полицмейстер.
– Не только. Связи с уголовными ссыльными, мутные сделки… На худой конец, скука хищнического золота.
Подъесаул опять полез в стол, долго там рылся, потом со вздохом закрыл ящик:
– Куда я сунул?
– Что? – насторожился питерец.
– Был донос на него, анонимный. Написано неграмотно, с ошибками…
– Что, что написано?
– Насчет его прежней жизни. Доносчик сообщал, что Волкобой вырос во Владивостоке и там якобы занимался барыжничеством. Сидел в арестном доме за торговлю вещами сомнительной принадлежности.
– Вы дали ход сигналу?
Рубцов даже обиделся:
– А как же! Я обязан знать, что творится во вверенном мне городе. Послал запрос владивостокскому полицмейстеру. И получил странный ответ.
Алексей Николаевич ухватился за стул:
– Очень странный?
– В ответе значилось, что никаким скупщиком краденого Волкобой не был, по картотеке полиции не проходил. Но отметился печальным образом. В тысяча девятьсот седьмом году его мать и отец были ограблены и убиты в собственном доме.
– Убийц нашли?
– Нет. Вы же знаете, Алексей Николаевич: если за шесть месяцев следствие не открыло виновных, дело прекращается. Вот его и прекратили. А Волкобой уехал из города.
– Спасибо!
В час дня Мукушев привел в булочную корпусного светловолосого мужчину и тут же удалился, всем своим видом показывая, что дальнейшее его не касается.
Разглядывая Волкобоя, Лыков поразился его сходству с Рыбушкиным. Не внешнему, а внутреннему. Такой же спокойный, уверенный, бывалый человек. Только, в отличие от Петра, от него не исходила опасность фартового.
– Иван Флегонтович, – представился старатель. – Вы хотели меня видеть?
– Желаем познакомиться и, если глянемся друг другу, кое-что предложить, – начал с видом старшего Азвестопуло. Однако гость сразу заговорил о главном:
– Если хотите попасть к Сусуману, выезжать надо было вчера.
– А сегодня уже поздно?
– Еще немного, и будет поздно, – отрезал Волкобой. – Лучше не тянуть. Конечно, ежели зима не пугает. С другой стороны…
– Что с другой стороны? – вытянул шею грек.
– Сейчас в горах еще очень много комаров, некоторые лошади даже гибнут от их укусов. Тяжело им приходится. Однако скоро Прокопьев день[58], гнус пойдет на спад.
– Нам нужен проводник, – заговорил Лыков. – Но только до Оймякона – дальше мы пойдем сами.
– От Оймякона начинается самый трудный участок пути. Как же вы пройдете его без поводыря?
– Вы нам расскажете, сообщите ориентиры, а мы вам за это заплатим.
Волкобой задумался:
– Трудно вам придется… Мне тоже надо к Берелёху. Могли бы вместе дойти. Никак нельзя?
– Никак, – статский советник был категоричен. – Мукушев должен был вам сказать, что мы полицейские чиновники и проводим секретную операцию. Участие в ней постороннего человека исключено.
– Про ваш секрет уже весь Якутск говорит, – кисло возразил соискатель на должность проводника. – Значит, только до Оймякона?
– Да.
– Не дойдете. Предлагаю другой план.
Старатель вынул из кармана точно такую же карту, вырванную из энциклопедии, которую сыщики показывали губернатору:
– От Оймякона до Берелёха еще шестьсот верст. Сначала в долину реки Баяган-юрях, потом длинное плато, далее топи, в которых негде даже поставить палатку. Наконец мы с вами окажемся в долине, где образуется Аян-юрях, в которую ваш Берелёх и впадает. Тут река еще не река, а ручей, вытекающий из болота. Мы двигаемся по ней еще примерно шестьдесят верст. Там есть приметный пункт: в Аян впадает большой приток, называется он Эелик…
– Ничего этого нет на карте, – озадаченно пробормотал Сергей.
– Конечно нет, – согласился старатель. – Топографов там отродясь не было. А вот я был. Но продолжу. После того как Аян-юрях приняла Эелик, она делается уже крупной рекой. Далее мы следуем вдоль Аяна по левому берегу, приличной для тех мест тропой. Проходим урочище Ыстаннах – вот здесь (он показал на карте). Верст через пятьдесят впадает еще одна река – Ложкалах. Мы следуем дальше и спустя двадцать верст видим очередное устье – это и есть ваш Берелёх. Здесь мы расстаемся. Годится? Вы поднимаетесь вверх по нему, а я продолжаю путь вдоль Аян-юрях до ее впадения в собственно Колыму.
– А сколько от устья Берелёха до Кухумана? – спросил Алексей Николаевич.
– Точно не скажу, именно там я не был. Но по прикидкам – около сорока.
Сыщики переглянулись, и Лыков протянул старателю руку:
– Договорились. Значит, до устья Берелёха? Сколько будут стоить ваши услуги?
