Наконец звенел звонок, и Костя спускался вниз, чтобы отправить мокрую Стешу в душ, покараулить у дверей (ведь душ был тоже женский), а оттуда забрать обратно на галерейку переодеваться. Из душевого предбанника одетый Костя выходил влажным от пара и сильно забрызганным. На галерейке гуляли сквозняки, Стеша дрожала и лязгала зубами, а ведь предстояло ещё натянуть на неё колготки и высушить густые Стешины волосища. Тут добавляло огорчений и то, что маленькая Ривка как-то умудрялась не промочить свой пучок – шапочка, что ли, у неё была более эргономичная, – потом нужно было ещё потолкаться в гардеробе, помочь Стеше напялить комбинезон, потому как сама она справлялась невыносимо долго, – одним словом, на улицу Костя выходил совершенно распаренным, раздражённым, издёрганным, чешущимся, Стеша брала его за руку, и Костя рывком стартовал сквозь ночь. Он шагал большими шагами, худой, весь в чёрном, в берете, а Стеша бежала за ним вприпрыжку пару кварталов, впрочем не жалуясь и принимая папину рысь как должное.
Костя родился в 1973 году
когда папе было годов порядочно —
он был 1929 года рождения.
Таким образом, папе было сорок четыре года
когда родился Костя.
До Кости он успел произвести на свет
довольно много разных детей:
трёх от первой жены
и двух от второй.
Потом родился Костя
а уж после Кости – ещё его сестра.
Таким образом, в новой семье у Костиного папы было четверо детей
да ещё часто тусовались и те, из первой семьи.
Все, кроме Кости, были немытые.
Костя – тот очень боялся микробов
и поэтому мылся часто.
Хотя обстановка этому не сказать
чтоб способствовала.
Ванной у них долгое время не было.
Потом папа ванную сделал сам.
Незаконно её устроил
прямо над соседским коридором.
С тех пор мама всё тряслась —
как бы они не залили соседей
и как бы кто не узнал, что ванная у них теперь есть.
Но без ванной – скажите,
как жить с четырьмя детьми
да ещё с тремя,
которые постоянно делают у папы уроки,
едят у папы пироги,
играют с папой в азартные игры,
плюют с папиного балкона в рябину
растущую далеко внизу
и прочее, и прочее
Двухкомнатная квартирка
площадью сорок пять метров
да невысокая зарплата научного сотрудника
да ирония, да книги до потолка
по всем стенам
да печатная машинка
вот всё, чем располагал Костин папа
да, он попивал
но слегка
и ни разу никого пальцем не тронул
выпивший Костин папа
неизменно залезал в ванну
и оборонял её от всех, кто пытался его оттуда выдворить.
Ванну скрывала занавесочка,
отъедая от кухни полтора шага на четыре.
Костин папа залезал в ванну
напускал туда маминого шампуня
и откручивал горячую, очень горячую воду
(конечно, когда она была
и когда бывала горячей
ибо на их восьмой этаж
вода доходила уже тонкой струйкой
не всегда бывала нужной температуры
да вдобавок ещё и приобретала
цвет ржавчины).
Но он её откручивал
и начинал обороняться от всех.
Оборонялся он мирно.
Обычно он брал с собой какую-нибудь книгу,
например, номер «Иностранки»
и лежал в кипящей, бурлящей воде
куда было выдавлено изрядное количество
маминого шампуня
(а мама мирно бурлила за занавесочкой
например, с телефонной трубкой в руках)
и, казалось бы, это был вполне дозволенный досуг
но никто не знал, как выглядит мир в щели
между занавеской и стеной
никто не знал, что он вычитывает в журнале
куда утекает вода в собственноручно
сплетённых отцом трубах
никто не знал, что варится
в его рано облысевшей голове
человека, который оказался в гуще войны – партизаном – двенадцати лет
побывавшего в Маутхаузене
и освобождённого американцами
а потом попавшего в ГУЛАГ
итак, вполне разрешённый досуг —
лежание в ванне
в некотором подпитии
полном покое
горячей воде
первой в ванну обычно заглядывала
старшая сестра Кости
садилась на бортик
просила объяснить, вправду ли глаз орла
может разглядеть, как сверкают горные породы
ночью, ну, при свете звёзд
или это орлу не нужно
и ещё – что такое калигула
почему его так прозвали
то же ли это самое, что нинка-корзинка
или там вовочка-верёвочка
или просила папу поиграть с ней в слова
но не просто так, а только в вещественные
то есть такие,
которые можно подержать в руках,
но нельзя пересчитать
например, «соль» или «любовь»
Вторым, конечно, заскакивал
младший брат Фёдор
человек наглый
таким и остался
неунывающий и лохматый Фёдор
не то чтобы очень хотел побыть с отцом
он просто отлынивал от уроков
мать разыскивала его в ванной у отца
но он забирался под чугунную ванну
делался плоским, не дышал
не боялся ни мокриц, ни луж
и отец не сдавал его никогда
а сестра, та просто скрывала его
за подолом юбки
и в эту минуту отец начинал смеяться
понемножку выдыхая воздух и прикрывая глаза
в деланной беззаботности
или даже в настоящей
это был хороший смех – не маленький
и не большой
этот смех весь помещался в настоящем
как папа – в ванне
потом прибегала Алёнка
радостная, милая, детская
на ходу раздевалась
и ныряла к папе в ванну
вода к тому времени делалась уже
не очень горячей
а если она всё же ещё была горячеватой
то папа делал её похолоднее
иногда Алёнка прямо сразу,
как её мама приведёт из сада
так прямо и ныряла к папе в ванну
на его волосатую грудь
к странно пахнущему лицу
и неуклюжим шуткам
и книжке, которую он пытался читать
сквозь всё это
