а потом Аня снова залезала в маршрутку 26 и ехала на работу
безумно это было
но ничего уж тут не поделаешь, – было
Аня встретила его как раз
в очереди на ту маршрутку
было очень холодно, и она зябла, дрогла
и вдруг этот мужчина, стоявший впереди
а выглядел он очень солидно, очень по-мужски
хотя на самом деле он был совсем молодой парень
обернулся к ней и сказал:
мёрзнешь?
И накинул на неё своё пальто
в этот момент Ане так не хватало тепла
что она сочла это редким проявлением заботы
знаком внимания, какого ей никогда
никто до сих пор не оказывал
но на самом деле чувак оказался неоднозначным
как многие чуваки и чувихи
он был как бы двуликим
он на самом деле был заботливым
и внимательным
но не без оттенка мучительства
да, он был мучителем, хотя никогда не доходил до серьёзного зверства
но он был жестоким, в нём был садизм
он любил слегка помучить в сексе
а ещё он был вечный студент
самородок из маргинальной среды
учился на гинеколога, но на тройки
объяснял это тем, что его интересует – что у женщины внутри
Аня и ужасалась, и любовалась им,
это был колоритный персонаж
морали он не имел никакой вовсе
считал, например, что ему всё позволено и даже положено
что он имеет право брать всё, воровать,
если плохо лежит и он не попадётся
конечно, ведь он человек небогатый
а на свете столько богатых воров,
которые пиздят миллионы
так на их фоне разве он нанесёт вред,
если возьмёт
ну, просто чтобы не сдохнуть с голоду?
это даже и справедливо
он был настоящим циником
не из тех, что бравируют цинизмом
настоящим искренним циником
это в нём и привлекало
он был по-своему честен
и по-своему привязан к ней
не внушал Ане никаких иллюзий
принимал её как должное
никогда не ездил к ней, а только она к нему, в удобные для него «приёмные часы»
то есть обычно утром
ранним утром
а ведь Аня ещё работала и училась
и, конечно, в те времена ей всегда хотелось спать
особенно во время этих поездок туда и обратно
в голове стучала пустота о черноту
маршрутка была предельно убитая
и побрякивала жестью на кочках, ямах
и поворотах
а в голове, такой же пустой и жестяной,
брякали мысли
реденькие, как фонарики
на Пискарёвском кладбище, бежавшем мимо
обстановка в маршрутке тоже была что надо
счас таких уже и нет маршруток
задние ряды там располагались
друг напротив друга
по два с половиной сиденья впритык
и вот как раз туда, рядом с задним мутным
стеклом, залепленным грязным снегом
Ане в тот самый день и удалось вместиться
на последнее сидячее место
и было это удачно
ибо дорога от кольца до кольца,
а спать хотелось до тошноты
и не хотелось стоять
и вот, Аня всё ехала и ехала к нему
а народ всё набивался и набивался в жестянку на каждом светофоре
на каждом повороте
стояли уже плотно, нависая над Аней
перед мостом водитель погасил свет
чтобы дорожная полиция, которая там
караулила
не усекла бы, как туго маршрутка набита
под самую крышечку, под самую жесть
а Нева тогда уже встала
и вот они стояли на мосту
не то чтобы в пробке
скорее на светофоре
проедут немного – снова встанут
толчки, дерготня, дребезжание всех сочленений
старенькой жестянки
сквозняки
Аня то просыпалась, то снова падала в сон
и вот при очередном толчке,
когда двадцать шестая дёрнулась
Аня открыла глаза и увидела напротив
молодого человека.
Чёрные жёсткие курчавые волосы,
лицо вроде южное – неизвестной породы
и сонное, и помятое, и какое-то измученное
может, с похмелья, или ночь не спал,
или заболевает
усталое лицо, но живое
он обхватил свой рюкзак, прикрыл глаза
и Аня разглядывала его,
а маршрутка их подбрасывала
и вот так пока Аня его разглядывала
и пока маршрутка их подбрасывала
он вдруг приоткрыл глаза и улыбнулся ей
слегка, хотя никто его не заставлял
да ещё и вроде как бы подмигнул,
чисто инстинктивно, чтобы себя подбодрить, видимо а маршрутка подбросила их в такт
его улыбке
и Аня тоже ему улыбнулась
они оба были сонные, помятые
замученные
но оба сделали эти маленькие инвестиции
а маршрутка задребезжала
а он неожиданно рассмеялся,
на манер хрюканья
и маршрутка, которая уже неслась в оледенелых сверкающих плоскостях
(пискарёвский – энергетиков)
вдруг встала на светофоре
и их синхронно бросило вперёд
а потом маршрутка снова рванула
и их синхронно кинуло назад
и вот на этом их вдруг прорвало —
они расхохотались оба
громко и весело, уже как будто сил полно
как будто поддали смеха
поворот – и он повалился на Аню
снова поворот – скользкое шоссе —
Аня упала на него
все в маршрутке уже на них поглядывали
и они, улыбаясь друг другу, молча решили,
что смеяться хватит
и сделали, не сговариваясь, такие серьёзные, постные щи
что через три секунды их снова закоротило, фаза-фаза
неуправляемый гогот, фееричный, неприличный
они долбились друг в друга, слипались от смеха
до тошноты, до полуобморока
Аня рыдала от хохота, согнувшись пополам
и, пытаясь разогнуться, видела сквозь слёзы, как несутся мимо фонари
в радужно-фиолетовых коронах
и потом на конечной они вывалились, там дул жёсткий ветер
над Бестужевской и авторынком
рвал в клочья прямо
а в темноте зеленели под фонарями
ледяные бугры, посыпанные песком и солью
и помаргивали тёплые ларьки
в мутно-жёлтой, мутно-фиолетовой
глубокой темноте
они ничего не сказали друг другу,
только рукой он ей помахал
