а она ему кивнула, и разошлись
на сердце у Ани было легко-легко
в голове пусто. Она пошла вдоль
по Бестужевской
по студёной Бестужевской
выла вьюга над институтом Альбрехта,
где делают протезы
циничный чувак не звонил Ане
а может, потом позвонил, но Аня не отвечала
это осталось неизвестным
потому что Аня к нему в то утро не пошла
она шла мимо, дальше и дальше
по Бестужевской,
радуясь пустоте и свободе
и думая, что до работы ещё три часа
и она успеет даже поспать, если захочет
а когда начало немного рассветать
Аня дошла до метро
и там, в кафе «Шаурма»,
над пластиковым стаканчиком
со слабеньким сладеньким чаем
и пластиковой палочкой,
Аня вскрыла свой старенький мобильник
выковыряла симку
выбросила её в снег
и купила новую за полтинник
и больше она никогда уже не ездила
на маршрутке 26
и не виделась с тем стрёмным чуваком,
который жил на Бестужевской
потом у неё была тяжёлая зима
болезни, безденежье и прочее
но как-то так получилось, что именно тот хохот без причины
повернул её житуху к лучшему
пришла весна, настало лето
Аня нашла свою первую приличную работу
стала жить так, как ей нравится
но, кажется, никогда
да и не кажется, а никогда больше она так
не смеялась
и до этого никогда
это точно
С вечера у Стеши была температура, и поутру пришёл доктор. Это был частный доктор, точнее, очень даже государственный – работал он в больнице, притом кардиологом, но к Ане со Стешей приходил как частный педиатр, однако деньги брал через раз. Звали его Иван Саныч, он был довольно-таки молодой, невысокий, не то чтобы полный, но весь мякенький; действовал уверенно и спокойно; казался немного меланхоличным, но при случае умел рассмешить. Между прочим, он откуда-то знал целую кучу никому не известных детских стишков.
– Бедный ёж Кирюха заболел у нас, – сказал Иван Саныч Ане с порога, разматывая шарф. – Плохо слышит ухо? Плохо видит глаз? Чего болит? Блевали?
– Один раз стошнило, – сказала Аня.
– М-м, – сказал Иван Саныч, разуваясь и катясь в ванну. – Это вот сейчас вирус такой ходит. Довольно мерзкий вирус, даже очень, и почти все цепляют бактериальные осложнения. Но большинство блюет много раз, так что вам повезло. – Стеша! Привет! – сказал он Стеше и присел у матрасика. – Давай мне тебя. Я тебя сейчас схвачу.
– Привет, – сказала Стеша. – Как поживает Шеф?
– Отлично, – сказал Иван Саныч, помогая Стеше сесть и внимательно глядя на неё. – Сейчас покажу новую серию. А ты пьёшь хорошо? Чем тебя мама поит?
– Клюквенным морсом.
– М-м! – Иван Саныч мечтательно вздохнул. – Дело хорошее… – он приложил к Стешиной горячей спине стетоскоп. – Ложку, – попросил он у Ани. – Ага-а-а… Давайте так. Если сегодня вечером будет ещё один температурный пик, тем паче если… м-м… если будет плохо сбиваться, бледненькая и всё такое, то не думайте и прямо сегодня начинайте антиблевотик. Если же будет к вечеру получше, позвоните мне, договорились? – Иван Саныч вытащил мобильник и понажимал на нём кнопки. – А теперь наш звёздный видеоблогер по имени Шеф… Тот мяучит, этот лает, пыль полнеба застилает…
Звёздным видеоблогером Иван Саныч звал своего пса, на проделки которого Стеша очень любила посмотреть. В обещанной «новой серии» Шеф на лету ловил камень, находил его в густых зарослях крапивы, причём совался туда не сразу, что было довольно забавно; и даже пытался достать камень со дна пруда – впрочем, безуспешно. Минут семь в комнате слышался Стешин хохоток с повизгиванием, а Иван Саныч между тем прихлёбывал чай и не спеша докладывал эпидемическую обстановку в городе.
– Ходят три вируса, – говорил он. – Один так себе… другой ничего себе… а третий… ммм… третий – ужас!
Костя стоял у двери, стараясь поменьше глядеть на Ивана Саныча. При несомненном профессионализме тот его дико раздражал. Какой-то он был весь рыхленький, сам немного походил на грудного младенца, со своим «м-м», которое Иван Саныч употреблял для выражения самых разных чувств, от озабоченности до иронии. Кажется, Иван Саныч и сам чувствовал, что Косте он не нравится; допивши чай, он поднялся, попрощался со Стешей и через недолгое время уже был в прихожей.
Тут произошла обычная для консультаций Ивана Саныча история: Аня попыталась вручить ему денежку, а Иван Саныч рассмеялся, присовокупив к этому лёгкое квохтание и пыхтение, потому как в это время он не без труда надевал ботинки, нагнувшись к ним; после чего Аня всё же сделала ещё один приступ, который Иван Саныч отразил, подняв руки и брови повыше и отступив на шаг, а затем ретировался.
