— Спасибо, — покраснела Мириам. — Наверное, не следовало вам говорить, но у меня такое чувство, что я вас уже знаю. Мне многие рассказывали о вас.
— Надеюсь, только хорошее? — Милтон шутливо нахмурился, глядя на Кевина.
— Можете даже не сомневаться. — Кевин торжественно поднял правую руку. Милтон рассмеялся.
— Позвольте мне предложить вам напитки и познакомить с гостями. А потом, — сказал он, все еще удерживая руку Мириам, — мы попробуем уговорить Мириам сыграть нам на рояле.
— О нет, — простонала Мириам, бросая укоризненный взгляд на улыбающихся Норму и Джин, — они вам проболтались…
— Им и не обязательно было. Я знал. Ваша слава идет впереди вас.
Мириам улыбнулась.
— Думаю, мне нужно немного выпить, — сказала она.
Кевин рассмеялся, и они втроем направились к официанту, чтобы взять по коктейлю, а затем приступить к знакомству.
Количество профессионалов, принявших приглашение Милтона, произвело на Кевина впечатление. Здесь были адвокаты из других фирм — о многих он слышал, каких-то помнил еще по годам учебы, когда студенты обсуждали, где им хотелось бы работать. Кевин и Мириам познакомились с двумя врачами — оба были кардиохирургами. Он узнал знаменитого бродвейского актера, исполнявшего харбктерные роли. Среди гостей был известный журналист из «Нью-Йорк пост». Кевин познакомился и с помощником окружного прокурора Бобом Маккензи.
— Боб любит время от времени заглядывать в стан врага, — пошутил мистер Милтон и полушутя-полусерьезно добавил: — Особенно когда у нас появляется новая звезда.
— Я еще не звезда, — смутился Кевин и пожал длинную руку Маккензи.
Помощник прокурора напомнил Кевину Линкольна — высокий, худой, но крепкий — это явственно чувствовалось по рукопожатию. У Маккензи было узкое смуглое лицо с резкими чертами и глубоко посаженными печальными глазами.
— Проблема в том, — сказал Маккензи, — что все, кто работает на Джона Милтона, раньше или позже становятся звездами. И это заметно осложняет работу окружного прокурора.
Милтон рассмеялся.
— Послушай, Боб, — сказал он. — Мы вовсе не собираемся осложнять тебе жизнь. Мы просто хотим, чтобы ты смог проявить себя во всем блеске. Ты должен быть нам благодарен.
— Прислушаюсь к вашему совету, — ответил Маккензи, тряхнув головой. — Теперь понимаете, почему его адвокаты всегда так блестяще выступают? Рад познакомиться с вами, Кевин. Как я понимаю, вы будете заниматься делом Ротберга?
— Да.
— Ну, как говорится, увидимся в суде. — Маккензи кивнул Мириам и отправился общаться с другими гостями.
— Серьезный человек, — сказал Кевин. — Он хоть когда-нибудь улыбается?
— Вообще-то в последние дни ему нечему радоваться, — заметил Милтон, сверкнув глазами. — Давайте я покажу вам свой пентхаус.
Джон Милтон взял Мириам под руку. Они пошли налево и вышли в коридор, откуда открывались двери в три гостевые спальни, кабинет, три ванные и комнату самого хозяина дома.
Все комнаты были огромными. В выложенных красивым кафелем ванных красовались блестящие джакузи, как Кевину и рассказывали.
— Мне не нравится эта планировка — напоминает вагон, — сказал Милтон, когда они шли по коридору. — Но я не хочу все ломать, чтобы сделать что-то новое.
— О, у вас так красиво! — воскликнула Мириам, когда они остановились возле очередной ванной комнаты.
Джон Милтон взглянул на нее и подмигнул Кевину:
— Если захотите, можете пользоваться джакузи. У нас по-простому: первый пришел, первого обслужили.
Когда они заглянули в спальню Джона Милтона, Кевин понял, почему Пол и остальные адвокаты говорили о роскоши и гедонизме. В центре стояла огромная тяжелая дубовая кровать. Судя по всему, и она сама, и все, что на ней находилось, делалось на заказ. Такую кровать мог бы позволить себе Генрих VIII. Над кроватью был балдахин, укрепленный на высоких столбах. Столбы были покрыты резьбой — изображениями мифологических персонажей: единорогов, сатиров, циклопов. Кевин сразу же вспомнил кресла в кабинете Джона Милтона в офисе. Наверное, и кровать делал тот же мастер.
Покрывало и огромные подушки были алыми и белыми. В тех же тонах была отделана и вся комната — алые и белые портьеры, рубинового цвета лампы, белые стены с красными спиралями, напоминавшими взорвавшиеся звезды. Пол устилал такой же, как в гостиной, белый пушистый ковер.
Потолок в спальне был зеркальным. Взглянув вверх, они заметили, что их фигуры исказились и как бы стекли к центру комнаты. Интересный эротический эффект, подумал Кевин.
— Вижу, вы любите красный цвет, — сказал он, заметив, что Милтон улыбается, глядя на него.
— Да, я люблю резкие, чистые цвета — красный, белый, абсолютно черный. Они отвечают моей склонности к четкости и определенности. Терпеть не могу, когда люди мямлят что-то неопределенное. Жизнь была бы гораздо проще, если бы мы ясно все определяли. Вы так не думаете? — обратился он к Мириам.
— Да, да, — ответила она, с интересом рассматривая мебель, шкафы, картины и огромную кровать. Напротив кровати на стене был гигантский телевизионный экран.
— Что ж, я надолго оторвал вас от общего веселья. Давайте вернемся и повеселимся.
