Когда Кевин уже собрался уходить, он остановился в дверном проеме гостиной и объявил, что покидает их.
— Не буду вам мешать. Думаю, без меня дело у вас пойдет лучше.
Возражений не последовало.
— Никто не настаивает, чтобы я остался?
Все три посмотрели на него одновременно так, будто увидели перед собой незнакомца, внезапно появившегося на пороге.
— Ладно, ладно, не просите. Я все равно не останусь. До встречи, дорогая, — и поцеловал Мириам в щеку.
Когда он уже закрывал входную дверь, вдогонку ему раскатился девичий смех. Взрывы смеха преследовали его и на пути к лифту. На душу отчего-то снизошло умиротворение. Он чувствовал, что все будет хорошо и на работе ждут лишь приятные сюрпризы.
Нажимая кнопку вызова, он услышал, как открылась и захлопнулась дверь в коридоре. Обернувшись, он увидел женщину, выходящую из квартиры Сколфилда. И тут же сообразил, что перед ним Хелен Сколфилд. Она несла картину, завернутую в коричневую упаковочную бумагу. Двигалась она медленно и как-то неуверенно, точно в трансе, нерешительными шажками. Как только она вышла из тени, Кевин оценил ее внешность.
Высокая, почти вровень Полу, блондинка довольно худощавого телосложения. Волосы заколоты шпильками и убраны назад. Несмотря на видимое напряжение, сковывающее ее изнутри, держалась она с царственной осанкой. Походка ее была величава, хоть и нерешительна. На ней была тонкая белая блузка с кружевным воротничком и такими же рукавчиками. Блузка была настолько тонкой, что он без труда смог оценить размеры и очертания бюста. У нее была крепкая высокая грудь, а под длинной просторной юбкой в цветочек, в деревенском стиле, угадывались стройные ноги и узкие бедра. Ремешки коричневых кожаных босоножек обвивали тонкие щиколотки.
Створки лифта разъехались в стороны, но Кевин не мог оторвать взгляд, как зачарованный наблюдая за ее приближением. Он даже не обратил внимание, что лифт за ним закрылся вновь. Хелен обернулась к нему: улыбка сначала вспыхнула во влажных глазах цвета морской волны, медленно спускаясь к апельсинового цвета губам. По ее переносице были рассыпаны крошечные абрикосовые веснушки, доходящие до скул. Кожа матовая и почти прозрачная на висках — так что была видна сеточка вен.
Кевин приветствовал ее учтивым поклоном:
— Миссис Сколфилд, я полагаю?
— А вы и есть тот самый новый юрист, — отозвалась она, так уверенно, словно приклеивала к нему бирку, которую он будет носить всю жизнь.
— Кевин Тейлор, — представился он и протянул ладонь. Она пожала ее свободной рукой. Пальцы у нее были длинные и изящные. Ладонь теплая, почти горячая, как при высокой температуре или лихорадке. На щеках заметен слабый румянец.
— Как раз направлялась к вам с подарком на новоселье. — Она указала на запакованную картину. — Я нарисовала ее специально для вас.
Что там было, на этой картине, — оставалось только гадать. Во всяком случае, до возвращения с работы он этого не узнает.
— Спасибо, — поспешил поблагодарить он. — Очень любезно с вашей стороны. Мириам рассказывала, что вы художница, когда мы приходили осматривать новую квартиру, Норма и Джин обо всем ей доложили. Нет, мужчины тоже иногда любят посплетничать. Просто… — Тут он запутался, чувствуя, что в ее присутствии у него развязывается язык и он несет абсолютную чушь.
Она сдержала улыбку, только глаза сузились и обежали его лицо.
— Они уже собрались, — добавил он, указывая на дверь, — у нас… переставляют мебель из угла в угол. Такие неуемные. — Он принужденно рассмеялся.
При этих словах она как-то глубоко заглянула в его глаза, так что Кевину вдруг стало не по себе.
— Я… — замялся он, — вообще-то собрался на работу, ненадолго.
— Разумеется.
Он снова нажал кнопку вызова.
— Уверен, что мы вскоре увидимся и познакомимся поближе, — сказал он, отступая спиной в распахнутый лифт.
Хелен не ответила. Она не отрывала от него глаз, переминаясь с ноги на ногу, пока двери не сдвинулись. Странная барышня. Он уловил в ее лице выражение какого-то соболезнования, жалости, что ли. Но кого она жалеет? Его? Или просто так сильно переживает трагедию семьи Джеффи, что страдание надолго застыло в ее глазах? Было в этом взгляде нечто необычное. Такая жалость, точно она провожала кабину лифта, спускавшуюся в угольную шахту, в земную утробу, чтобы наполнить легкие пассажира ядовитой черной пылью.
