— Ну, тогда давайте к делу. Мне уже приходилось иметь дело с адвокатами, — сказала она, опускаясь в кресло цвета кофе с молоком, стоявшее как раз напротив дивана. Здесь все было расставлено так, чтобы не приходилось далеко ходить. Закинув ногу на ногу, она усмехнулась со значением, давая понять, что опыт общения с адвокатами был не из приятных.
— Это дело крайней важности.
— Еще бы, как все у богатых людей.
Кевин попытался улыбнуться. Он заметил бутылку бурбона в нижней части книжной этажерки, и рядом стаканчик. На дне осталось еще немного виски, что говорило о том, что в ожидании его приезда хозяйка неплохо коротала время. Кевин открыл свой «дипломат», извлекая оттуда продолговатый блокнот. Затем достал ручку и изготовился писать.
— Что вы можете рассказать об обстоятельствах смерти миссис Ротберг?
— То же самое, что уже рассказывала окружному прокурору, — монотонно отвечала она. Видимо, расспросы по этому делу уже порядком ей надоели. — Я зашла в комнату и увидела, что она лежит на кровати, как-то странно раскинув руки, — она никогда так не спала. Сперва я подумала, что у нее был сердечный приступ. Я сразу побежала к телефону, вызвала «скорую», до ее приезда пробовала делать массаж сердца, потом дозванивалась в отель мистеру Ротбергу.
— Когда вы последний раз видели ее в сознании?
— Сразу после обеда. Я немного посидела возле нее, потом она сказала, что устала, но попросила не выключать телевизор. Тогда я пошла смотреть телевизор к себе в комнату. Когда я вернулась, она была мертва.
— И в этот день вы дали ей обычную дозу инсулина?
— Само собой.
— Вы уверены, что дали ей точную дозу?
— Еще бы, — твердо сказала негритянка.
— Понятно. — Кевин сделал вид, что записывает что-то в блокнот. На самом деле все, что он там написал, было словосочетание «Глухая оборона». Хотя в ее положении ничего другого не оставалось.
— Давайте прямо к делу, Беверли. Ничего, что я вас так называю?
— Меня так и зовут.
— Да. Так вот, позвольте задать вам прямой вопрос, чтобы я не отнимал ваше время понапрасну.
Она согласно кивнула, но глаза ее подозрительно сощурились.
— Вы знаете, в чем обвиняется мистер Ротберг? Вы видели его в спальне жены, после того как вышли оттуда?
— Нет. Я сразу пошла к себе. Я же сказала.
— Та-ак. — Он сделал паузу и опять зачертил в блокноте. После некоторого колебания он продолжал: — А как насчет коробки с ампулами, найденной в спальне мистера Ротберга? У вас есть какие-нибудь предположения, как она могла туда попасть?
Она покачала головой.
— Беверли, вам, должно быть, известно, что мистер Ротберг встречался с кем-то на стороне.
— Еще бы. Об этом кто только не знал. Такое в секрете не удержишь, работая в отеле.
— И миссис Ротберг тоже знала об этом?
— Само собой.
— Она когда-нибудь говорила с вами об этом?
— Нет. Она же была леди до кончиков ногтей.
Это Беверли сказала с явной гордостью за прежнюю хозяйку.
— Откуда же вы знаете, что ей было известно об измене мужа? — тут же спросил он, невольно переходя на тон и манеры перекрестного допроса.
— Она должна была знать. Ее же навещали, рассказывали новости.
— И вы слышали, как кто-то сообщил ей об измене мужа?
Она колебалась.
— Нет, я не имею в виду, что вы подслушивали, но, постоянно присутствуя рядом…
— Ну да, слышала кое-что.
— Ясно. И точно так же, по чистой случайности, вы услышали разговор, который состоялся между мистером и миссис Ротберг по этому поводу?
— Хотите спросить: поругались ли они? Я не слышала, что именно там между ними разгорелось, но после его ухода она здорово разозлилась.
Кевин многозначительно хмыкнул, задержав на ней взгляд.
— А не скажете, в каком состоянии она была после его ухода? Видимо, в депрессии, в подавленном состоянии?
— Да уж, конечно, радоваться ей было нечего. Она же инвалид, а муженек ходит на сторону. Но, хоть ей и несладко приходилось, эта женщина всегда держала себя в руках и умела сохранять присутствие духа. И такой была до самого конца. Настоящей леди, понимаете? — с неожиданным жаром воскликнула Беверли.
— Да, конечно. — Он откинулся на диванную подушку, чтоб не затекала нога. — Но и вам, Беверли, тоже ведь несладко приходилось в жизни, не так ли? — спросил он самым дружелюбным и располагающим тоном.
— Мне? Что вы имеете в виду?
— Вашу жизнь, вашу семью.
— Ну да, и меня потрепало.
Кевин повел глазами в сторону бутылки с бурбоном.
— Пьете, Беверли?
Она тут же вся подобралась, выпрямилась. Как бывает у алкоголиков, когда их уличают в тайном пороке.
— В отеле вы тоже предавались этой привычке?
— Я иногда выпиваю, для тонуса.
— И сколько раз в течение дня вы… поддерживаете тонус? Должен предупредить вас, об этом известно многим, — он подался вперед, переходя в атаку.
— Это никогда не мешало моей работе, мистер Тейлор. Свою работу я исполняю добросовестно.
— Но, как медсестре, вам должно быть известно, что люди, злоупотребляющие спиртным, не отдают себе отчета, много они пьют или мало, и не оценивают здраво влияние алкоголя на их сознание.
— Я не алкоголичка. И не собираюсь признавать этого. Видно, хотите свалить все на меня, будто я спьяну сделала передозировку.
