— Ладно. Тогда выберу сам, — подумав, ткнул в одного из парней. — Так, Григорьев, ты же вроде в прокуроры собираешься? Вот сейчас и посмотрим на твою приверженность выбранному жизненному пути.
— А можно я…
— Нельзя, Григорьев, — покачал я головой, выбирая следующую жертву. — Нельзя. Так, Дьякова. Ты тоже. Вставай и иди сюда. Прямо на всеобщее обозрение. Давай-давай. Не мнись. Как ты собираешься в зале суда выступать, если перед сокурсниками не можешь? Вот, правильно.
Невысокая брюнетка недовольно поморщилась, но с последним аргументом спорить уже не стала. Вместо этого она поднялась и вышла вперёд, к уже стоящему перед взглядами собравшихся в аудитории студентов Григорьеву.
— Так, — сказал я, сев в своё кресло. — В этот раз, в отличие от предыдущего, мы поработаем по другому принципу. Если в прошлый раз ваши предшественники выступали друг против друга с разными случаями и пытались доказать неправоту противоположной точки зрения, то сейчас давайте сделаем по-иному. У вас будет один клиент. Считайте, что вы оба его адвокаты…
— Может быть, тогда ему стоит сразу выбрать одного из нас? — тут же предложила Дьякова. — Ну, знаете, чтобы избежать конфликта интересов и тем самым не нарушать адвокатскую этику и…
— А давай ты не будешь меня перебивать и дослушаешь задание, Алина? — с улыбкой предложил я ей. — Хорошо?
От моего взгляда она заметно смутилась и потупила взгляд.
— Хорошо.
Ну ещё бы глаза закатила.
— Ну хорошо, раз хорошо. Итак, ваше дело. Есть предприниматель. Чтобы придать ему объёма, дадим имя: Игорь Лоскутов. Его обвиняют в картельном сговоре. Согласно материалам следствия, он согласовывал цены с конкурентами для получения контроля над рынком. Какие именно товары он продавал, сейчас не важно. Важно другое! Ваш клиент полностью отрицает свою вину и настаивает, что его подставили. Каково будет ваше отношение к нему?
— А какое у нас может быть к нему отношение? — тут же удивлённо раскрыл глаза Григорьев. — Презумпция невиновности! Если его вина не доказана, то он невиновен до того момента, пока не будут представлены неопровержимые доказательства обратного.
— Миша прав, — пожала плечами Алина. — Тем более какое вообще значение имеет наше к нему отношение? Это наш клиент и наша задача защищать его интересы…
— Молодцы, — кивнул я. — Правильно мыслите. Но, чтобы, так сказать, усложнить вам жизнь, давайте представим, что вы запросили у него всю бухгалтерскую документацию. Вы же это сделаете, ведь так?
И Михаил, и стоящая рядом с ним Алина переглянулись. При этом вид у них был такой, словно они ждали подвоха.
И правильно делали.
— Конечно, — фыркнула Алина. — Это следует из предъявленных ему обвинений. Мы же должны иметь представление о деталях, чтобы строить свою защиту…
— И опять-таки верно, — вновь кивнул я. — И вот Лоскутов передаёт вам всю имеющуюся у него документацию. Вообще всю. Вы её проверяете и обнаруживаете, что среди бумаг находится забытое вашим клиентом письмо, датируемое прошлым годом. Оно подписано его рукой, а его содержание является прямым доказательством того, что Лоскутов действительно участвовал в указанном обвинением картельном сговоре. Отдельно отмечу, что данное письмо отсутствует в материалах дела. Соответственно, обвинение о его существовании не знает. Более того, ваш клиент сам не понял, что дал вам это письмо и продолжает настаивать на своей невиновности. Теперь у вас на руках есть прямое подтверждение его вины.
Григорьев и Дьякова переглянулись, затем оба уставились на меня.
— Вы не на меня смотрите, — сказал я им, сделав приглашающий жест рукой. — Давайте, вперёд. Ваши действия? Что вы сделаете с этим письмом?
Первой тут же выступила Алина. Молодая дочь барона Дьякова сориентировалась поразительно быстро.
— Уничтожить письмо, — уверенно произнесла она. — Оно не находится в деле, клиент его не осознаёт как улику, и оно передано в рамках доверительных отношений. Я как адвокат не могу действовать против воли моего клиента и обязана защищать его. Этический долг — не навредить. Кроме того, разглашение такого письма — это прямое нарушение адвокатской тайны и…
— Нет, уничтожение письма — это соучастие в сокрытии улики, — с пылом, достойным будущего прокурора, перебил её Григорьев. — Даже если адвокат не передаёт письмо следствию, он не имеет права уничтожать доказательство, которое может повлиять на правосудие. Более того, если дело дойдёт до суда и письмо всплывёт, а защита умышленно скрыла его, это поставит под удар и адвоката, и клиента. Этически правильный путь — объяснить нашему клиенту возможные риски и настоять на выработке иной линии защиты, не связанной с отрицанием очевидного. На самом деле, если данное письмо действительно находится у нас в руках, то продолжать существующую линию защиты неправильно. Зная о его вине…
— Какая к чёрту разница, виновен он или нет⁈ — резко вскинулась Алина. — Наша задача — это представление его интересов! Интерес клиента состоит в том, чтобы суд признал его невиновность!
