— У тебя есть два варианта, — произнёс я, поправив пиджак. — Первый. Передай Голицыной, что вы отзываете свои иски о защите чести и достоинства и закрываете дело. Ваша семья создаст сторонний фонд, через который выплатит компенсации семьям пострадавших, и сделает так, что с водителя будут сняты все обвинения, которые ваша семейка на него повесила, чтобы скрыть правду. Нам плевать, всплывет ли правда о том, что ты сделал. Мы хотим получить компенсацию для пострадавших, и мы её получим.
Если честно, я не ждал, что он запомнит даже половину того, что я сказал. Но это и не важно. Мне будет достаточно и половины из оставшегося. Главное — напугать.
— А не то что? — бросил он с вызовом.
Точнее, попытался, потому что храбрости там не было. Лишь подогретая алкоголем гордыня, смешанная со страхом.
— Если же вы откажетесь, то мы закопаем всю вашу семейку. И под «вы» я подразумеваю Елизавету Голицыну, потому что мы оба понимаем, кто здесь на самом деле всё решает. Так что передай ей, что завтра в зале суда Скворцов будет ждать, что вы откажетесь от всех своих претензий и выполните наши условия.
Я одним глотком допил остатки пива и передал ему в руки бокал. Забавно, но он взял его, даже не подумав о том, как это выглядит.
— Можешь отнести в бар, — сказал я ему. — Паршивого тебе вечера, Егор.
Улыбнувшись, я развернулся и пошёл прочь по улице, ощущая, как он сверлит взглядом мою спину и находится в полном непонимании, как ему поступить. Через пару секунд услышал звук разбившегося о стену бокала.
Тем не менее я нисколько не сомневался, что именно он сделает и кому будет звонить всего через пару минут, когда до него дойдёт вся абсурдность происходящего.
И я надеялся, что Елизавета Голицына сделает правильные выводы из того, что он ей вскоре расскажет. Очень на это надеялся. Всё-таки лучший способ победить — это убедить противника в том, что он уже выиграл.
Стеклянная дверь распахнулась с такой силой, что Роман почти ожидал, что ворвавшаяся в его кабинет фурия попросту вырвет её с петель.
— Ты совсем охренел⁈ — бросила ему в лицо Елизавета. — Или, по-твоему, это достаточно смешно⁈
Лазарев глубоко вздохнул, после чего закрыл лежащую перед ним на столе папку. И только после этого поднял взгляд и посмотрел на злобно пыхтящую перед его столом Голицыну.
— Знаешь, Лиза, будет очень неплохо, если ты всё-таки сподобишься объяснить, в каком выдуманном преступлении ты меня сейчас обвиняешь, — спокойно произнёс он. — Потому что я, вообще-то, сейчас немного занят, чтобы выслушивать твои истерики.
— Издеваешься, значит. — Она посмотрела на него с яростью, способной стол поджечь, будь у её злости физическое воплощение. — Кто тебе разрешил лезть в мое дело, Рома? Или что? Решил, что это будет очень забавно?
— Я не лез ни в чьё дело, — всё так же спокойно проговорил Лазарев, глядя ей в глаза.
— Да что ты? — фыркнула Голицына. — Хочешь сказать, что ты ничего не сообщал своему тупому щенку?
— Кому? — сделал он вид, будто не понял, о чём именно она говорит.
— Ты знаешь, кому, — выплюнула она. — Рахманов! Ты сообщил ему…
— Стоп, — резко сказал Роман, вставая с кресла. — Лиза, я никому ничего не говорил. И уж точно не касался твоего дела в разговоре с Рахмановым…
— Я же сказала…
— Потому что этого разговора не было, — перебил он её.
— Ой, только вот мне не заливай, да, — скривила она лицо. — Но знаешь, после всех этих рассказов я думала, что он действительно что-то собой представляет. Ты так хорошо о нём отзывался, что я даже решила, будто он действительно может представлять опасность. Но теперь я понимаю. Всё, что ты смог ему преподать, — это наглость, гонор и тупость. Лает, но не кусает.
В этот момент Роман уже окончательно потерял нить разговора.
— Лиза, либо объясни мне, что произошло, либо пошла вон из моего кабинета. Мне работать нужно.
Эти слова оказались подобны пощёчине. Возможно, будь она немного глупее или чуть более несдержанной, Голицына не смогла бы их проглотить. Но это было не так. Человек, добившийся такого положения в подобной фирме, просто не мог не уметь контролировать свои эмоции.
Вот и Елизавета быстро пересилила свой гнев, вернувшись к разговору.
— Этот мелкий ушлёпок заявился к моему клиенту и принялся шантажировать его! — уже куда спокойнее и холоднее проговорила она, но её глаза всё равно горели опасным огнем.
— Подожди. Шантажировать? Александр? — удивился Роман.
И нет. Не потому, что не ждал такого хода от Рахманова. Не в этом дело. Он не ожидал, что тот поступит настолько… топорно.
— Ты уверена? — на всякий случай переспросил он, и Голицына закатила глаза.
— Конечно, я уверена. Я только что с ним разговаривала. С Харитоновым, я имею в виду. Рахманов грозил ему, что если мы не отзовём иски…
— Подожди, какие ещё иски? — не понял Лазарев, но уже через несколько секунд до него дошло. — Только не говори мне, что ты решила надавить на их клиентов претензией о защите чести.
— Разумеется. Они не смогут от этого отбиться. А когда я…
