— Я всего лишь отец, который хочет иметь жильё поближе к дочке, — невозмутимо пожал он плечами.
— Плюс этот жилой комплекс находится в ведомстве той же управляющей компании, которой принадлежал район, где я раньше жил, — хмыкнул я.
— Собрал информацию, значит, — фыркнул Павел и откинулся на спинку дивана.
— Не, я сейчас пальцем в небо ткнул, — я не смог сдержать усмешку. — На самом деле понятия не имею, кому принадлежит это здание. Просто в одном из разговоров Роман упоминал, что ваши строительные компании занимаются ещё и элитным жильём. Вот и сделал предположение, которое вы только что сами и подтвердили. Вряд ли бы вы стали селить свою дочь там, где не сможете за ней наблюдать. При вашей-то страсти к контролю всего и вся.
Павел посмотрел на меня, поджав губы. Затем взял бокал и выпил его залпом.
— Мда-а-а-а. Пожалуй, теперь уже точно можно признать, что я допустил ошибку, — негромко произнёс он.
Его голос прозвучал настолько… Я даже не знаю, как его описать. В нём одновременно звучало и разочарование, и сожаление.
— Ошибку? — уточнил я, и Павел кивнул.
— Да. Надо было прислушаться к Роману. Он говорил, что ты не так прост, как выглядишь на первый взгляд, но я не послушал его. И получил пусть и неожиданный, но в каком-то смысле закономерный итог.
Взяв бутылку, он вновь открыл её и налил себе выпить. Немного. Примерно на один палец, не больше. И поставил её на столик этикеткой ко мне.
— Значит, решили опять меня бурбоном соблазнить? — не удержался я.
— В шкафчике есть ещё коньяк и виски, — пожал он плечами. — Если тебе будет угодно, я открою и их.
В ответ на это я лишь хмыкнул.
— Спасибо, но спасу ваш кошелёк от лишних трат.
— Как благородно. Совсем недавно ты такой щедростью не страдал, — фыркнул он и с улыбкой взял бокал. — Прими мои поздравления. Дело с Харитоновыми было разыграно просто-таки мастерски.
— Я это не ради вашей похвалы делал, — отмахнулся я. — А ради людей, которые, к слову, пострадали из-за вашего клиента.
— Добился, значит, справедливости грязным шантажом, — на его губах появилась легкая улыбка. — Я тоже такой, Александр. Тоже считаю, что цель оправдывает средства.
Если он ожидал, что я сейчас тут согласно закиваю, то он явно просчитался.
— Цель не оправдывает средства, — произнес я. — Чаще всего она их просто поглощает. Всё больше, больше и больше. Пока дешёвое самооправдание не становится этой самой целью.
— Как философски.
— Считайте это жизненным опытом, — пожал я плечами. — Как я уже сказал, я сделал это для того, чтобы восстановить справедливость…
— И завёл один из прославленных аристократических родов Империи, военных героев, в долговую яму к наглому щенку, — тут же не преминул вставить Павел, но я на это даже фыркать не стал. Такие дешёвые манипуляции со мной не пройдут.
— Надо было им лучше своего сына воспитывать, — безапелляционно ответил я. — А в отношениях с Волковым сами виноваты. Запертые в банку пауки жрут друг друга, а затем удивляются, когда их кусают в ответ. И давайте вы не будете тут строить из себя святого. Мне прекрасно известно о том, что эти ваши «герои» всеми силами пытались выставить всё так, чтобы обвинить невиновных людей.
— Правосудие — это не всегда истина, — сказал Павел и посмотрел на меня. — Порой это просто удобный выбор.
— Удобный для кого? — с иронией в голосе уточнил я. — Для вас? Если правосудие становится удобным выбором, оно перестает этим самым правосудием быть.
— Слова наивного идиота.
— Слова наивного идеалиста, — поправил я его и развел руками. — Что поделать? Я молод. Могу позволить себе немного наивности.
— Не в нашей профессии.
— Как раз таки именно в нашей профессии, — возразил я.
— Твой отец бы с этим поспорил, — тут же нашелся он, но, к собственному удивлению, я увидел на его лице смущение. Кажется, он понял, что ляпнул не совсем то, что стоило.
— Ну, его мнение по этому вопросу мы не узнаем, — покачал я головой. — Вашими, к слову, стараниями.
Павел помолчал несколько секунд, будто бы подбирая слова. Когда он заговорил вновь, я удивился ещё больше, потому что голос его звучал… неуверенно?
— Да, что-то не клеится у нас разговор, — произнес он.
— А чего вы ожидали? Что после всего того, что было, я просто так расплывусь тут перед вами в радостных объятиях? Ваше сиятельство, давайте по-честному. Мы с вами слишком разные, чтобы договориться хоть о чём-то. И вы это отлично понимаете.
— Понимаю — возможно. Но принимаю ли?
— А принимаете или нет, меня не особо заботит, — отозвался на это. — Как я уже вам говорил, у меня своя жизнь. И я не хочу вас в ней видеть…
— А мою дочь?
Этот вопрос, заданный мягким, почти что предлагающим тоном, поставил меня в тупик.
— А теперь мы поговорим, — произнесла Валерия, когда дочь наконец села перед ней на кресло. — Я так понимаю, что дело у вас до постели не дошло?
Если бы и был какой вопрос, способный заставить сидящую перед ней девушку покраснеть ещё больше, то Настя не смогла бы сейчас его придумать.
— Это не твое дело! — вскинулась она.
— Ошибаешься, девочка, — покачала головой мать. — Как раз таки моё. Или ты забыла, что я тебе говорила?
