Уваров с подозрением прищурился.
— Он так и сказал? — настороженно спросил Василий, и Григорий кивнул.
— Да. И сообщил, что передал Лазаревым эту же информацию. Понимаешь, на что он может намекать.
После этих слов в комнате повисла тишина.
— Похоже, — даже не пытаясь скрыть своего раздражения в голосе заговорил Уваров, — что двадцать лет назад мы плохо сделали свою работу.
— А когда ты узнал про Рахманова, что, подобные мысли тебе в голову не пришли? — чуть ли не со злой насмешкой спросил его сидящий на диване Распутин. — А ведь это было так просто и логично. Надо было просто пошевелить мозгами, да?
— Раз мы пропустили Рахманова, то, получается, могли пропустить кого-то ещё, — закончил за него Уваров. — Дьявол!
Рука графа сжалась в кулак. Уваров даже замахнулся, явно намереваясь ударить по стоящему перед его креслом столику из полированного чёрного дерева, но вовремя себя одёрнул. Потому, что не хотел портить дорогую вещь или же просто счёл подобный поступок проявлением излишней и в каком-то роде даже детской эмоциональности, Григорий не знал.
Вместо этого он достал из кармана телефон.
— Мне надо предупредить семью, — произнёс он, вставая с кресла. Даже начал набирать номер, но остановился на полпути. — Подожди, а Рахманов знает, что ты мне это говоришь?
— Забавно, да?
Кажется, впервые с того момента, как разговор коснулся главной темы этого вечера, Григорий позволил себе нечто вроде искренней и лёгкой улыбки.
— Я спросил его, могу ли я рассказать это тебе, — пояснил Распутин, на что, разумеется, тут же получил возмущённый возглас.
— Ты спросил разрешение какого-то пацана⁈ — чуть ли не взревел граф. — А ничего, что моя семья теперь в опасности, Гриша! А ты спрашиваешь разрешения! Да ещё и…
— Успокойся, — осадил его Распутин. — Я бы и так тебе всё рассказал. Просто захотел узнать реакцию Рахманова на это. Или ты забыл о том, кто ему новое вентиляционное отверстие в грудной клетке проделал?
Кажется, что это упоминание заставило Уварова немного смутиться.
— Ну, виноват, что поделать… — вздохнул он. — Я же извинился.
— Извинился он, — со вздохом посетовал на друга Григорий. — Будто на ногу наступил.
— Ну что ты начинаешь то, а? Его пёс моего человека без ноги оставил, между прочим!
— Успокойся, — Распутин встал с дивана и направился в сторону открытой и совмещённой с гостиной роскошной кухни. — Я хотел узнать реакцию парня в такой ситуации.
— И? — Уваров последовал за ним. — Что он сказал?
— Что если я захочу тебе это рассказать, то он не против, — ответил Григорий, подходя к холодильнику и открывая отделение, где хранились напитки.
Достав оттуда пакет со свежим соком, он налил себе бокал и жестом предложил Уварову.
— Нет, спасибо. Я бы выпил сейчас чего-нибудь погорячее, градусов на сорок.
— Ну, боюсь, что здесь тебе не повезёт, — вздохнул Распутин. — Алкоголя на этой квартире нет. В общем, Рахманов сказал, что не против того, чтобы я сообщил это тебе. В каком-то смысле мне даже показалось, что он рассчитывал на нечто подобное. Похоже, что твои «извинения» не особо его устроили, так что вряд ли бы ты получил от него предупредительный звонок. А вот передать через меня — пожалуйста.
— То есть, так ты хочешь сказать, что парень заслуживает доверия?
— Нет. Это я понял гораздо раньше. Просто сейчас я окончательно поверил в его слова, что он не ассоциирует себя с Разумовскими. В противном случае стал бы он предупреждать нас?
— В отличие от того, кто вычеркнул Лаури из списка, — добавил Уваров, и Распутин кивнул. — И, я так понимаю, что-то, что недавно случилось с сыном Лазарева в Германии, может быть с этим связано, так?
— Скорее всего. А теперь подумай вот о чём. Мы с тобой оба знаем, на что был способен Илья. И теперь видим, что Лаури мертвы. Все. В том числе и Чарльз. И судя по тому, что я смог узнать, они не особо сопротивлялись…
— Потому что сопротивляться было нечем, — мрачно закончил за него Василий. — Господи…
— Именно. Просто представь, что-то, во что вписался ты, мой сын и остальные двадцать лет назад, повторится сейчас. Только охотимся не мы. Охотятся на нас, Вася.
После того, как Князь с Марией уехали, я ощутил странное, почти иррациональное чувство неправильности происходящего. Словно я остался за бортом. Вроде и понимаю всю правильность поведения Князя и его решения отстранить меня от этого дела, но всё равно в голове крутилась мысль, что так быть не должно.
Я должен был пойти с ними! Вот просто обязан был, и всё тут! Непременно смог бы чем-нибудь помочь. Что-то сделать…
Ага, как же. Здравая и рациональная часть мозга немедленно подсказала, что Князь поступил абсолютно правильно. Нет, ну правда, какой там от меня будет толк? Дай бог, если хотя бы под ногами мешаться не буду. У Князя богатое и бурное прошлое. У Марии есть военная подготовка, в качестве которой я смог убедиться во время нашей встречи с… с этим, как его… Серебряков! Точно. Ай, не важно. У Князя есть вооружённые и верные люди. Есть артефакты. Есть бог знает что ещё.
И тут такой вот я, прекрасный. Возьмите с собой. Полезен буду. Угу, конечно.
