— Михалыч, заткнись, пожалуйста, — прошипел я, не сводя взгляда с Андрея. Лишь самым краем глаза глянул на Браницкого.
Почему он не встаёт? Почему не регенерирует или что там он делает? Что за чушь⁈ Когда я прострелил ему сердце, он в себя пришёл за считанные секунды, а тут лежит с таким видом, будто уже сдох. Мы тогда и двадцати метров от его кабинета пройти не успели, как он вышел из него целый и невредимый, а здесь…
Думай, Саша, думай!
— Андрей, отойди от него, — приказал я, не сводя пистолета с брата.
— От кого? — поинтересовался он в ответ и указал оружием на Браницкого. — От него?
— Ты меня слышал.
— А не то что? — губы брата растянулись в издевательской улыбке. — Убьёшь меня? Ради него? Это ты хочешь сказать?
Он резко повернул голову в сторону. Туда, где никого не было.
— Да, я знаю. Ты говорил мне. Конечно же, он должен это понимать… Что? Нет. Он не может быть настолько тупым, — Андрей вновь повернулся ко мне. — Ты серьёзно? Хочешь спасти его?
С этими словами он пнул лежащее у его ног тело, и я услышал слабый стон. Ну, по крайней мере, Браницкий всё ещё был жив.
— Хочешь спасти того, кто создал тебе столько проблем? Или что? Уже забыл о том, как Браницкий издевался над тобой?
— Спасибо, с памятью у меня всё в порядке, — холодно проговорил я. — А теперь отойди от него…
— Или что? — повторил он свой вопрос. — Убьёшь меня? Не смеши. Ты никогда…
Разнёсшийся по помещению выстрел неприятно ударил по ушам едва не оглушил меня самого. Я нажал на спуск раньше, чем вообще понял это, и пуля прошла совсем рядом с братом, совсем немного разминувшись с его головой.
Кажется, что удивился не только Андрей. Даже Михалыч, судя по его эмоциям, замер в шокированном состоянии.
А затем лицо брата исказила злая, пропитанная яростью гримаса.
— Ты выстрелил в меня, — практически прорычал он.
— Считай, что это предупреждение, — спокойно ответил я. — А теперь убери оружие и отойди от него, Андрей. Я не стану…
— Он выстрелил в меня, — дрожащим от гнева голосом произнёс Андрей, снова повернув голову в сторону. — Я же говорил тебе, что он не достоин! Поднять руку на собственную семью!
Я заметил, что его сжимающая пистолет рука задрожала. Видимо, он наконец-то начал воспринимать меня всерьёз. Это заметно даже с того места, где я стоял. Вот только, похоже, что брат не хуже меня понимал, что я успею выстрелить в него раньше, чем он выстрелит в меня в ответ.
— Ты! — рявкнул Андрей, найдя взглядом Михалыча. — Прикончи его!
Короткий кивок в мою сторону… но уже через миг улыбка Андрея поблекла, когда до него дошло.
— Что такое, парниша? — едва ли не насмешливо поинтересовался Михалыч, глядя на перекошенную от злости рожу моего брата. — Фокус не сработал?
А я вздохнул с облегчением. Надо будет потом сказать Князю спасибо за то, что озаботился о защите своих людей. Не то чтобы я прямо сомневался, но нехорошие мысли у меня имелись. Даже проконсультировался с Ларом на этот счёт и позаботился о закладке на будущее, чтобы обезопасить близких ко мне людей.
Наши с братом взгляды встретились. Ещё, наверное, никогда я не видел столько злобы и отвращения в глазах смотрящего на меня человека. Калинский видел во мне даже не врага. Соперника. Ему хотелось разделаться со мной в зале суда, чтобы доказать, что он лучше. Стрельцов же преследовал собственный мираж, который называл Справедливостью, а меня считал не более чем существенным препятствием на пути к нему. Лазарев стремился получить преимущество для будущего. Господи, да даже во взглядах и эмоциях мерзавцев вроде Даумова или Потапова я не чувствовал столь глубокого и всеобъемлющего отвращения пополам с ненавистью, какое я сейчас видел в глазах собственного брата.
Андрей смотрел на меня так, словно перед ним стоял не его родственник, а мерзкий предатель, вычеркнувший их общий род из памяти. И одна только мысль об этом вызывала у него столь сильные эмоции, что их можно было прочитать даже по глазам. В его взгляде горела ненависть столь глубокая и обжигающая, что я ощущал её даже без собственного дара.
Он видел в моём поступке предательство: словно лишь один тот факт, что я отказался встать рядом с ним, нанёс ему оскорбление столь чудовищное, что смыть его можно было лишь одним способом.
— Какое же ты ничтожество, — произнёс он с омерзением.
Его голос сочился отвращением, а каждое сказанное братом слово, вызывало у меня желание оборвать разговор и отвернуться. Мерзко.
Понятия не имею, в чём причина, но в этот момент, глядя на перекошенное от ненависти лицо Андрея, я окончательно понял одну вещь. Для него я перестал быть кровью его крови — остался лишь чужаком. И врагом.
И, судя по всему, понял я это не один.
Понятия не имею, как именно Михалыч это сделал, но именно он начал двигаться первым. Могучая рука толкнула меня в сторону, буквально отбросив в сторону чуть ли не на метр с лишним.
По помещению прокатился грохот, словно кто-то взорвал у меня над головой гранату. Стена за тем местом, где я стоял всего сенкуду назад, взорвалась каменными ошмётками и осыпала нас градом осколков.
