Глянув по сторонам, я повёл девушку следом за собой, бросив на неё лишь короткий взгляд. Промокшая насквозь. Дрожащая и с облепившими лицо мокрыми волосами. Её пальцы вцепились в мою ладонь с такой силой, что ногти до крови вонзились в кожу.
— Сюда, — с уверенностью, которую на самом деле не испытывал, сказал я и свернул на повороте.
Чем дальше, тем сильнее в воздухе ощущался запах дыма и гари. Глаза начали слезиться. Из прохода в конце коридора валил дым. Кажется, я видел языки пламени. Хорошо, что нам надо не туда. Вместо этого я свернул в боковой проход.
Да! То, что нужно! Перед нами протянулся длинный переход, соединяющий между собой два здания клиники.
— Быстрее, Насть, — сказал я ей. — Нужно вывести тебя отсюда, чтобы…
— Нет… Саша, стой! Нет!
Её наполненный страхом крик резанул мне по ушам. Она рывком выдернула свою руку из моей ладони, расцарапав её ногтями.
— Настя, сейчас нет времени…
Резко повернувшись к ней, я попытался схватить её за руку, но она отскочила назад, словно испуганный кролик.
— Нет! Я хочу найти отца…
— Настя! Хватит! У нас нет времени…
— Саша, пожалуйста, я… я хочу к семье… прошу тебя. Пожалуйста! Я… Я ХОЧУ К НИМ!
Её последние слова вырвались из груди истеричным криком.
Она умоляла, а её дрожащий голос смешивался с шумом льющейся с потолка воды. Анастасия была в ужасе. Первые минуты после случившегося прошли, и сейчас переполняющий её кровь адреналин начал исчезать, уступая место шоку и панике. Прикрытая мокрой тканью грудь ходила рывками в такт неровному и сбивчивому дыханию. Паника больше не толкала её вперёд. Это не инстинкт «бей или беги». Даже не близко. Это ужас, граничащий с отупляющей истерикой на фоне разрушающегося вокруг неё мира.
Всё это я подметил всего за пару мимолетных мгновений, пока смотрел на неё.
А потом я увидел сразу две вещи.
Первое. Как в метрах пятидесяти от нас по точно такому же переходу, как и тот, в котором стояли мы, бежали с полдюжины человек в знакомых мне костюмах. Должно быть, часть охраны Лазарева или Распутина. Сейчас сюда сбегаются все, кто может, и тогда…
Из-за дальней части здания с почти что издевательской неторопливостью показался белый фургон. Даже со своего места я видел, что его стекло частично разбито и в нём зияют мелкие отверстия, что, впрочем, нисколько не помешало водителю подъехать прямо под переход.
У меня даже мысли в голове не появилось. Осознание происходящего пришло в тот момент, когда фургон скорой остановился точно под переходом. В тот момент, когда по нему бежали люди.
Я прыгнул вперёд, схватив Настю. Повалил её на пол, слыша, как она кричит.
А потом я не слышал уже ничего. Только громоподобный раскат. Громкий и мощный настолько, что, кажется, весь мир разломился пополам…
Кто-то скажет, что ему стоило бы сейчас находиться в столице. Там, где, по донесениям его людей, уже начали происходить ожидаемые события.
Но Николай был бы с ними в корне не согласен. Вместо этого он был здесь, в Слепом Доме. Сидел в кресле и продолжал смотреть на широкое двойное зеркало, что разделяло помещение прямо перед ним на две части.
— Ваше высочество?
Чуть повернув голову, он оторвал свой взгляд от объекта, за которым следил, и посмотрел на подошедшего помощника.
— Что такое?
— Наши люди докладывают, что в клинике только произошёл второй взрыв, ваше высочество.
— Понятно.
Одно короткое слово. Вот и всё, чем Николай Меньшиков удостоил эту новость. Он мог спросить о жертвах, но какой смысл? Они всё равно будут. Этого невозможно было бы избежать ни в одном из вариантов развития событий. Просто именно эта версия партитуры давала им лучшие шансы.
Со стороны его поведение могло показаться постороннему человеку ужасающим. Неправильным. Даже аморальным и цинично жестоким. Сейчас! Прямо в эту секунду где-то погибали люди. А он лишь продолжал спокойно сидеть в своём кресле в ожидании. Кто-то назвал бы его бесчувственным чудовищем. Но Николаю на это было… даже не наплевать, нет. Он просто не обращал на такие вещи внимания.
В мире каждую секунду умирали люди. Всего за миг их погибнет больше, чем в происходящих сейчас событиях. И никто не смог бы этого изменить. Никто и никогда не исправит всей несправедливости и жестокости этого мира. Да это и не нужно.
Значение имело лишь то, сможет ли он использовать происходящее на благо государства. Всё остальное, как бы жестоко это ни прозвучало, глубоко вторично.
И сейчас именно это он и делал. Использовал разворачивающиеся события с пользой для Империи.
— Что с обстановкой? — негромко спросил он, вновь возвращаясь к наблюдению за ребёнком, который сидел по ту сторону стекла и что-то увлечённо рисовал карандашами на листе бумаги.
— Контролируемая, — прозвучал ответ его помощника. — На данный момент. Всё в пределах прогнозов.
Николай без удивления отметил для себя, что в его голосе прозвучали… не осуждение, нет. Скорее сомнения.
— Думаешь, что я поступаю неправильно?
— Оценивать ваши действия не моя прерогатива, ваше высочество.
