Ожидаемый ответ. Николай задумчиво поджал губы. Тяжело. Дьявольски тяжело. Он не пожелал бы этой работы никому на свете. Не потому, что потом не сможет спать по ночам. Никто и никогда из Меньшиковых не испытывал проблем со сном.
И всё-таки это было тяжело. Одиночество — вот где крылась самая большая сложность. Делать то, что подавляющее на абсолютном уровне большинство сочтёт едва ли не предательством, и не иметь возможности посоветоваться с кем-то. Обсудить свои решения.
У Императора всегда были Меньшиковы для того, чтобы дать ему возможность трезвого взгляда. Шанс на то, чтобы взглянуть на события другими глазами и оценить происходящее.
У Меньшиковых не было никого.
Его род издревле обладал огромной властью и влиянием, за что окружающие его аристократы улыбались ему в лицо и шептались… нет, не за спиной. Они не были настолько глупы и оказывались слишком трусливы для того, чтобы позволить себе подобную неосторожность. Но Николай знал о том, какие мысли порой крутились в кулуарах и за закрытыми дверьми. Что думали и говорили люди, когда думали, что их никто не слышит.
Его предков всегда считали серыми кардиналами, вместо того, чтобы понять простую истину.
— И всё-таки? — спросил Николай. На его глазах сидящий за стеклом мальчик поднял перед собой новый рисунок и начал пристально разглядывать его, крутя лист из стороны в сторону. — Говори. Считай, что это мой прямой приказ.
Тон его голоса не подразумевал возражений.
— Мы могли схватить Андрея ещё несколько дней назад, ваше высочество, — наконец сказал его помощник. — Наши люди отследили точку перемещения. Мы могли бы взять его, но вместо этого просто… ждём.
— И?
— Мы потворствуем происходящему, ваше высочество.
— И? — вновь спросил его Николай. — Считаешь, что остановить всё на середине было бы лучшим выходом из возможных? Нарушить цепочку событий?
— Мы избежали бы лишних жертв, ваше высочество.
Сбоку раздалось шуршание ткани, как если бы стоящий рядом человек пожал плечами.
— Избежали бы, — не стал спорить с ним Николай. — Но добились бы мы результата? Вот в чём вопрос.
Произнеся это, он поднялся из кресла и направился к двери, что вела в помещение за стеклом. Заметившая это женщина в медицинском халате тут же вскочила из-за своего стола.
— Ваше высочество! Вам нельзя…
— Можно, — отрезал Меньшиков и, подойдя к двери, набрал код. Электронный замок мигнул зелёным.
Толкнув дверную ручку, он вошёл в комнату.
Его появление нисколько не отвлекло сидящего на удобной и мягкой подушке ребенка. Николай знал, что ему не нравились стулья. Каждый раз, когда сюда раньше приносили кресло для него, мальчик начинал злиться и капризничать. Нет. В конце концов они просто заменили его на эту удобную подушку. Кто-то позаботился о том, чтобы она была яркого, даже весёлого цвета. Как и подобает вещи, предназначенной для ребёнка.
Только вот это существо даже близко не было ребёнком. Николай заходил в эту комнату не больше двух дюжин раз за всю свою жизнь. И каждый раз, словно в первый, ощущал, как его душу оплетали холодные щупальца липкого, практически удушающего страха.
Медленно и осторожно он прикрыл за собой дверь. Замок закрывшейся двери закрылся с глухим и едва слышным щелчком.
— Вы опять пришли.
Николай встретился взглядом с затянутыми белесой и мутной плёнкой глазами. Мальчик был слеп от рождения. Это подтвердили все врачи, которые осматривали его.
Но Николай им не верил. Никогда не верил.
— Это был вопрос? — негромко спросил Меньшиков.
— Нет, — тихо ответил молодой альф и чуть наклонил голову в бок. — А вы хотите, чтобы это был вопрос?
— Ты знал, что я приду?
— Вы всегда приходите, когда сомневаетесь в себе…
— Я…
— Вы не испытываете сомнений, — мягким голосом закончил его фразу мальчик. — Да, я знаю. Не испытываете. Думаете, что не испытываете.
В очередной раз Николай подавил накативший на него приступ раздражения. Эти разговоры напоминали ему игру в шахматы, где вся партия уже заранее расписана по ходам. Только вот как бы он не старался, он не смог бы нарушить её хода.
— Ты видел, что будет дальше?
— Видел. Варианты. Возможности, — негромко сказал альф, поворачиваясь назад к столу. В воздухе опять зазвучал звук шуршащего по бумаге карандаша. — Вы ошиблись.
— Ошибся?
— Да. Но это не страшно. Все ошибаются.
— Я не могу…
— Вы не можете позволить себе ошибаться. Я знаю.
Подавив растущее вместе со страхом раздражение, Николай сделал глубокий вдох и только после этого продолжил.
— В чём ошибаюсь?
— Во всём. И ни в чём одновременно.
— Что?
— Варианты. Возможности. Все они переплетены между собой. Так тесно. Так близко друг к другу. Один умрет. Другой убьёт. Не тот, на кого вы рассчитываете…
— Рахманов…
— Вы ошиблись, — вновь перебил его мальчик. — Вы думали, что сможете его использовать, ведь так?
— Зачем спрашивать, если ты и так знаешь ответ?
— Затем, что будущее не высечено в камне. Судьбы нет, — одетый в подобие больничной пижамы альфарский ребёнок пожал плечами. — Вы хотели его проверить. Готовы были пожертвовать своим инструментом ради…ради чего?
— Ради способа контроля.
