Вино, как и обещали, нам принесли через несколько минут. Красное. Сухое. Чуть терпковатое, оно отдавало фруктовыми и ягодными нотками во вкусе. Один мой знакомый говорил, что нет ничего лучше для мяса, чем каберне совиньон, но на мой вкус оно было гораздо более терпким и чересчур «островатым». И оно уж точно не подходило к моему любимому перечному соусу. Нет, хорошее вино должно освежать, дополняя вкус мяса чем-то новым. Кто-то со мной не соглашался, но мне плевать. Мне так нравилось.
— Просто, чтобы ты знал: я не люблю жирное мясо, — немного брезгливо поведала Настя, покачивая бокал в пальцах.
— Ой, да не парься. Я тебе самый лёгкий и нежный из возможных вариантов заказал, — отмахнулся я. — Ну что? Празднуем победу в первом раунде?
— Празднуем. — Настя ярко улыбнулась и протянула мне руку с бокалом.
Мы стукнули ими под лёгкий звон стекла и выпили. Не, всё же вино отличное. Не соврал официант.
— Как думаешь, что он сделает в ответ?
— Калинский? По закону? — сразу же понял я суть её вопроса.
— И не только, — немного уклончиво сказал Настя. — Ты же сам сказал, что не уверен в том, что вторая проверка была на самом деле.
— Я не уверен и в том, что и первая была, — пожал плечами. — Но вариантов, на самом деле, у него не так уж и много. Правда, нам от этого не легче.
— Почему?
— Потому что в нашу задачу входит доказать, что состояние судна было настолько дерьмовым, что эта авария просто не могла не случится. Знаешь, в чём различие между теми, кто говорит правду, и лжецами?
— Просвети меня, — предложила она.
— Лжецам гораздо проще. Ведь они могут придумать всё что угодно. У нас же с нашей правдой вариант всего один. Вот от него и приходится отталкиваться.
— Особенно если учесть, что наша правда не совсем правда, — не преминула она подметить.
— В точку, — кивнул я и глотнул вина. — Другое дело, что теперь у нас есть люфт по времени.
— Чтобы доказать, что они были виновны?
Я отрицательно покачал головой.
— Не. Калинский прав. Нам необходимо принудить их к нужному нам соглашению…
— Ты забыл, что, скорее всего, это дело связано со страховым мошенничеством?
— Нет, но большой роли это не играет. Насть, нам надо добиться для Уткина и его людей того, что они хотят, а не пытаться посадить наглую компанию, которая решила заработать денег.
— Да, я понимаю, но всё равно это как-то… несправедливо.
В ответ на это я лишь плечами пожал.
— А жизнь и не должна быть справедливой.
Она как-то странно на меня посмотрела. С подозрением. Я даже эмоции не сразу смог её распознать.
— Саша, а откуда ты всё это знаешь?
— Что именно?
— Ты понял, о чём я, — не попалась она. — У тебя нет образования. Ты не учился в университете. Но при этом ведёшь себя так, будто уже лет тридцать этим занимаешься.
Поставил бокал на стол. Горестно вздохнул. А чего нет-то?
— Ладно. Признаюсь. Ты меня поймала.
На её лице появилось недоумевающее выражении.
— Вот сейчас не поняла. На чём я тебя поймала?
— Я был адвокатом, Насть. В прошлой жизни. Потом умер и переродился. И решил снова стать адвокатом. Просто опыт сохранился. И так уж вышло, что это то, что я хорошо умею делать. Вот снова и пошёл по проторенной дорожке.
Признался, и даже как-то легче стало. Особенно после того, как ощутил её эмоции. Непонимание. Растерянность. Затем удивление. Потом злость и возмущение.
— Очень смешно, Рахманов. Я тебя серьёзно спросила, а ты мне сказки рассказываешь.
— Ну ты спросила, а я ответил, — со смехом отозвался я, не без удовольствия глядя на её возмущённую мордашку.
— Да что ты? — Выражение на её лице прямо-таки источало сарказм. — И как же это случилось?
— Что именно?
— Ну ты сказал, что умер. Как же?
— Что, не веришь?
— Эй, это ты тут свои сказки рассказываешь. Я просто решила уточнить.
— Меня застрелили.
— Ой, ну да. Естественно. — Она рассмеялась и пригубила вино. — И банально. И куда же?
— Прямо сюда, — улыбнулся я, постучав кончиком указательного пальца по голове.
— Дай угадаю, ты наконец-то встретил того, кого настолько достала твоя болтовня, что он решил проблему радикально?
— Нет. — Я сделал вид, будто задумался. — Доверился не тому человеку.
— Ой, как загадочно. А продолжение у этой истории будет?
— Знаешь, что я сказал твоему брату, когда он предложил мне поучаствовать в защите Изабеллы?
О, а сейчас она заинтересовалась.
— Что?
— Что не стану защищать убийцу, — повторил свои слова, сказанные когда-то Роману. — Это мой принцип. Можешь надо мной смеяться. Можешь говорить, что это глупо. Но такой вот я. Я не стану защищать того, кто из эгоистичных желаний отнял жизнь у другого человека.
Она нахмурилась.
— А причём тут твоя вымышленная смерть?
