— Ничего, — ответила сестра. — Это их способ надавить на нас из-за того, что мы смогли выбить рассрочку. Я уже позвонила Уткину и остальным клиентам по нашему групповому иску. Не все пока ответили, но большинство находится в такой же прострации, как и их капитан.
— И немудрено. Обзванивай остальных.
— Да я и сама знаю.
Правда, выражение на её лице в тот момент было такое, словно на этом план действий и заканчивался. Впрочем, Романа бы это не удивило. Ситуация действительно сильно усложнилась. Слишком сильно.
Он поставил себе мысленную заметку поговорить с Александром. Возможно, им придётся слить дело, чтобы не допустить рассмотрения этого иска. Если Уткина признают виновным, то их первоначальный иск банально завернут, полностью удовлетворив требования компании-владельца. А это уже форменное поражение.
Ещё и от Калинского.
— Скажи Александру, чтобы зашёл ко мне…
— Как вернётся, я сразу передам, — пообещала Настя.
— Он не на работе? — удивился Лазарев.
— Нет. Уехал куда-то по своим делам…
— Это интересно, какие такие у него дела, когда на вашего клиента в суд подают, — проворчал Роман.
Желания распекать подчинённого за самодеятельность он не испытывал. Рахманов вроде не идиот, чтобы заниматься ерундой в такой ситуации…
— Ладно. Разберёмся, — вздохнул он. — Вернёмся к нашему вопросу. Ты не выиграла.
— А я считаю иначе.
Настя скрестила руки на груди и уставилась на него.
— Просто ты не хочешь платить свой проигрыш. Вот и всё. В конечном итоге я победила. Он идёт на приём со мной. Или не ты меня учил, что промежуточные поражения не имеют смысла, если молоток судьи в конечном итоге ударил в твою пользу?
Нет, разумеется, Роман мог привести ещё два десятка доводов. Но зачем? Он уже смирился со своей потерей, так какой смысл?
Их отец всегда говорил: если ты проигрываешь, то сделай так, чтобы это поражение дало тебе преимущество. Полезный совет, который Роман никогда не забывал.
А для того чтобы его собственный маленький план начал работать, требовалось, чтобы сестра находилась в хорошем расположении духа.
— Ладно, — сказал он, состроив на лице самое правдоподобное выражение уязвлённой гордости, на какое только был способен. — Ты победила.
Сестра довольно протянула руку с раскрытой ладонью в его сторону. Роман достал из кармана электронный ключ от машины и отдал его ей.
В конце концов, это всего лишь машина. Пусть эта ему дорога, но он себе и новую купит.
На работу я вернулся в великолепном расположении духа. Ещё бы было иначе. Разобраться с этим уродом, да ещё и помочь его бывшей жене с ребёнком — оно того стоило.
К сожалению, радость эта была временной. Пусть жажду «крови» я и утолил, проблем наших это не решало.
— Я позвонила Уткину, — сообщила мне Анастасия, едва я вошёл в отдел. — Он в таком же шоке, как и мы.
— Ну не преувеличивай, — немного осадил я её. — Не в таком уж мы и шоке. Это было ожидаемо.
— Ожидаемо?
Настя посмотрела на меня так, словно я был каким-то безумным пророком из прошлого и только что провозгласил конец света… Хотя нет. Так себе аналогия. Скорее уж, сумасшедший бездомный, кричащий на всю улицу, что он прочитал в газете недельной давности, которой укрывался холодной осенней ночью.
Ладно, чего уж греха таить. Я не знал, что они сделают конкретно это. Просто ждал чего-то в этом духе.
Ждать, что после подобной оплеухи, какую они отхватили в зале суда, наши противники станут смиренно сидеть на своих задницах и ждать, пока их стройный план развалится, было столь же опрометчиво, как съесть забытый на несколько недель в холодильнике просроченный йогурт.
Эффект будет предсказуем.
Вот и тут так же. Другое дело, как нам теперь это парировать? Способы есть.
За время, что меня не было, Лазарева сделала то, что от неё требовалось. Позвонила Уткину и сообщила о случившемся. Сказать, что он оказался неприятно удивлён произошедшим, означало ничего не сказать. По словам Насти, сначала наш капитан оказался в шоке. Затем долго орал. Не на Настю, разумеется. Затем снова впал в шоковое состояние, когда понял, в чём именно его обвиняют.
Ладно. С этим мы разберёмся по ходу. Главное сейчас — понять, кто крыса.
Откинувшись на спинку своего кресла, посмотрел в потолок. На часах восемь сорок семь. Настя уже ушла домой, а я всё ещё сидел на работе и думал. Думал много и упорно.
Окей. Допустим самый поганый вариант. Наш предатель из купленных, и он действительно может доказать случившееся. Что тогда?
Есть процессуальный аспект. Если он давал первичные показания как член группового иска, а он их давал, а затем резко изменил их — это уже серьёзный повод для подрыва доверия к его новым заявлениям. Можно подать ходатайство о признании его заинтересованным лицом с потенциальным конфликтом интересов.
Значит, что? Правильно. Лучший вариант — это разнести его на перекрёстном допросе. Это наш лучший вариант для контратаки в зале суда. Суть приёма в том, чтобы подорвать доверие к показаниям свидетеля, что, по сути, сделать не так уж и сложно.
