После того, как с этим делом было покончено, мы покинули мастерскую. Я оставил свой номер, и мне пообещали перезвонить через три дня. Даже точное время звонка сказали, что показалось чем-то немыслимым. Ещё ни разу на моей памяти ни одно заведение не сделало подобную работу точно в срок. Штучные костюмы ручной работы — это вам не спортивный костюм с тремя полосками из интернет-магазина заказать. Тут хорошо, если всего на неделю задержка будет.
Ну и ладно. Сделают вовремя, и ладно.
Возвращение обратно в офис заняло у нас куда меньше времени. Хотя бы по той причине, что пробок на дорогах оказалось куда меньше. Сама же поездка ничего особого из себя не представляла. Мы с Настей лениво болтали всю дорогу, в основном обсуждая грядущий приём, который должен был состояться в эту пятницу, и работу. Всё. Казалось бы — не такой уж и большой список тем для обсуждения, но мелких нюансов там были вагон и маленькая тележка.
Настя долго распиналась на тему, что это приём важен, очень респектабелен и… короче, там было очень много разных «очень». Настолько, что после пятого или шестого я уже перестал её слушать. И ведь это при том, что сам приём будет, так сказать, для «своих». И я собирался туда попасть.
Был ли я этим впечатлён? Не особо. Наверное, потому, что и идти на это торжественное светское мероприятие особо-то и не хотел. Нет, разумеется, я не идиот, чтобы прийти туда и начать выкобениваться. Правила приличия и банальную вежливость никто не отменял. Но расшаркиваться только лишь оттого, что на меня пал отблеск света великосветских аристократов, не вижу смысла. Хотя бы по той причине, что, как говорится, где они, а где я.
В общем, установка простая. Не позволять позорить себя и не позориться самому. Два простых правила, которым я следовал по жизни раньше и собрался следовать дальше.
По приезду на работу Настя припарковала машину в гараже, и мы поднялись на свой этаж. Но не доходя несколько метров до нашего отдела, случилось то, чего я ожидал…
— Рахманов!
Грозный окрик разнёсся во все стороны от его источника.
Развернувшись, я стал свидетелем того, как Игнатов грозной тучей двигался по коридору прямо в моём направлении.
— В мой кабинет! — приказал он. — Живо!
— Что происходит? — тут же поинтересовалась Настя.
— Ничего, о чём тебе стоило бы волноваться, — выдал я ей в качестве ответа.
И хотелось бы верить в то, что я прав.
— Иди в отдел, хорошо? Я скоро приду, — сказал я ей, после чего последовал в кабинет начальника младшего персонала.
В этом кабинете за всё время работы я был всего дважды. Вот как-то так мне везло. Впрочем, туда вообще редко кого вызывали. Говорят, что существовало негласное правило. Если ты побывал там пять раз, то всё. Добро пожаловать в списки на скорое увольнение. Говорят, что ещё никто не пережил пятый поход в этот кабинет. Для раздачи обычных нагоняев Игнатов предпочитал «распекать» подчиненных прилюдно. А вот наедине…
В общем, как тихим шепотом шутил народ, не важно, зачем тебя туда вызвали. Принести простые бумажки, забрать документы или получить втык за допущенные косяки. Главное — если зашёл в эту дверь пять раз, то шестого уже не будет.
Почему-то только сейчас, подходя к ней в третий раз, я вдруг задумался о том, что стоит поискать Кристину и уточнить у неё, а так ли это вообще? Она-то, наверно, должна об этом знать. Если, конечно, опять не решит подшутить, как в прошлый раз во время объявления результатов предварительной стажировки.
— Можно? — спросил я, постучав и приоткрыв дверь.
— Заходи-заходи, Рахманов, — поприветствовал меня недоброй улыбкой сидящий за столом хозяин кабинета.
Всё то же аскетичное убранство, в котором не было ничего лишнего. Никаких элементов декора. Всё строго функционально и не более того. И, как и раньше, никаких стульев или кресел перед его рабочим столом. Кто бы сюда ни пришёл, ему придётся стоять на ногах, пока владелец кабинета сидел за столом.
Довольно дешёвый трюк для того, чтобы показать своё превосходство, между прочим.
Ну и ладно. Мы не гордые. Постоять пару минут тоже можем.
— Звали? — спросил я, подходя к его столу.
— Скажи мне, Рахманов, как тебе работается у нас в компании? — спросил Игнатов, откинувшись на спинку своего кресла и сверля меня взглядом.
— Замечательно, Григорий Владимирович, спасибо, — нейтрально ответил я ему. — Очень нравится.
— Нравиться, значит, — многозначительно и неторопливо произнёс он, глядя на меня. — Тогда, может быть, ты прояснишь для меня один вопрос? Ну, так сказать, утолишь мой праздный интерес?
— Какой же именно?
— Да я вот тут задумался о том, а не потерял ли ты вконец страх от своей наглости. А, Рахманов?
— Если честно, то я не сов…
