И, похоже, что у этих мерзавцев она имелась.
Лаврентьев вышел из-за стола и прошёл к судье.
— Ваша честь, здесь находится заключение психологов «Счастливого Пути», которые осматривали Елизавету Котову. Если вы позволите, то я зачитаю их. Этот документ прояснит ситуацию лучше любых объяснений.
— Только быстро, — сказал судья, и Лаврентьев кивнул.
— Конечно, ваша честь. Итак, — он посмотрел на лист бумаги и начал читать. — В результате проведенной диагностики установлено, что Елизавета Котова проявляет признаки диссоциального поведения, обусловленного тяжелым детским травматическим опытом. Раннее окружение, характеризующееся насилием и социальной дезадаптацией, привело к формированию у личности неустойчивого эмоционального фона, склонности к манипулятивному поведению и гиперболизации фактов. Наблюдаются черты пограничного расстройства личности с преобладанием истероидных компонентов, что проявляется в создании вымышленных историй для получения внимания и эмоциональной поддержки…
— Сука… — мой тихий шёпот больше напоминал шипение кипящего от злости котла.
— Что он творит⁈
Тихий голос Насти звучал так, будто она банально не могла поверить в то, что видела своими глазами.
Конечно. Не каждый день увидишь, как человек нарушает закон прямо в зале суда и в лицо судье.
— Он нас закапывает, — прошипел я и резко встал со стула. — Ваша честь, я протестую. Это недопустимое раскрытие врачебной тайны…
— Которое может быть допустимым в том случае, когда это требуется для защиты моего клиента и пропорциональностью обвинений, ваша честь.
— Отклоняется, — заявил тот и вновь посмотрел на Лаврентьева. — Это всё?
Тот кивнул.
— Почти. В заключении я хочу сказать, что согласно медицинской документации учреждения, которые подтверждены независимыми психологами, клиентка моих оппонентов, находясь в приюте, получала и принимала стабилизирующие препараты. Анксиолитики и антидепрессанты, если быть точным. После прекращения терапии отмечено значительное ухудшение состояния, проявляющееся в обострении параноидальных расстройств восприятия реальности и развитии псевдологических форм мышления. Ей рекомендовалось комплексное психиатрическое обследование и возобновление медикаментозного лечения под строгим врачебным контролем, но…
Этот мерзавец посмотрел в мою сторону.
— К сожалению, — продолжил он, — Елизавета Котова более не появлялась в клинике, куда была приписана для прохождения дальнейшего лечения после того, как покинула стены приюта.
— Ваша честь, это нарушение врачебной тайны! — резко произнёс я. — И это наказуемо…
— Данные материалы были взяты мною без согласования с врачом, который наблюдал за данной девушкой во время её нахождения в приюте, и я готов понести ответственность, — тут же отозвался Лаврентьев.
— К чему вы ведёте? — уточнил судья, явно проигнорировав меня.
— К тому, что обвинение уважаемого Рахманова будет строиться на показаниях психически нестабильной клиентки, ваша честь. Её состояние вызывает большие вопросы с точки зрения оценки и определения того, что реально, а что нет. И именно опираясь на эти показания был подан запрос на то, чтобы была раскрыта информация о других воспитанниках учреждения.
Судья повернулся в нашу сторону.
— Вы можете опровергнуть его заявление относительно своих намерений?
Боже, как мне было паршиво в этот момент.
— Нет, ваша честь, — практически через силу выдавил я.
А что мне оставалось сказать? Что, простите, я не знал, что моя клиентка сумасшедшая? Курам на смех.
— Ясно, — хмыкнул судья, а затем взял деревянный молоточек за ручку и ударил по подставке. — В удовлетворении запроса отказано.
— Что нам делать? — спросила Лазарева с тихой паникой в голосе.
Оно и не мудрено. Она была банальна не готова к тому, что случилось.
— Собирай вещи, — тихо произнёс я, а сам вышел из-за стола и направился следом за Лаврентьевым, который вместе со своим помощником двигался к выходу из зала.
Я нагнал его уже в коридоре.
— Это по-твоему смешно⁈
Он повернулся в мою сторону.
— Мне жаль, что пришлось использовать это, — произнес он с виноватым выражением. — Я хотел договориться, но…
— Засунь свои договорённости себе в задницу, — практически прорычал я. — Вы не имели права раскрывать эту информацию.
— И, как я и сказал, я готов понести наказание, — тут же кивнул он, подтверждая мои слова. — В данном случае, поскольку дальше этого зала информация не уйдет и не повлечет за собой тяжких последствий, мне придется выплатить административный штраф, но я это как-нибудь переживу.
— Тактика меньшего зла, — нехотя оценил я. — Хитро. Но это не поможет.
— Поможет, — не согласился он. — Если вы продолжите и попытаетесь выйти с её показаниями в суд, то я подам ответный иск на клевету. А поскольку каждое моё слово в этом зале уже было зафиксировано и запротоколировано, то я буду оперировать к тому, что вы подали иск невзирая на известные проблемы с психическим здоровьем своей клиентки. Ни один суд не встанет на вашу сторону. А если и этого мало, то Котова получит иск за клевету. И я его выиграю.
Он снисходительно посмотрел на меня.
