— Хочешь сказать, что ты ничего об этом не знал? — сдерживая смех, уточнил я.
— Я хочу сказать, что узнал об этом сегодня днём, — ответил Роман. — И это не отменяет моего вопроса.
— Ну, тогда я не вижу причины для того, чтобы тратить время на лишние объяснения… — улыбнулся я, вставая с кресла. — Хорошей тебе ночи, Ром. И передай Ольге от меня привет.
А хорошо он маску держит, однако. Но я заметил, как его глаза чуть расширились. Что, думаешь, я не знаю, что это за взбудораженный источник эмоций сейчас сидит в соседнем кабинете и изнывает от желания узнать, чего это то ты сидишь «тут», вместо того, чтобы быть сейчас «там».
Но всё это ерунда, не особо важная для происходящего.
— Александр…
— Нет, Ром, меня очень мало интересует то, что ты сейчас хочешь сказать. Твой отец вздумал шантажировать меня. А затем, видимо, чтобы всё выглядело не так паршиво, сделал мне предложение в качестве сраной подачки. Я соглашаюсь стать его послушной собачкой, а он взамен подмажет адвокатскую коллегию.
— Что?
— Ага, — рассмеялся я. — А ты не знал? Банальный шантаж. О, и ещё кое-что. Ваш хитрый план о том, чтобы мы с Настей поженились и настрогали папочке Павлу внуков с возможностью получения моей Реликвии в будущем, тоже не сработает.
Так, ладно. Вот об этом он вроде бы знал. Хотя, может быть, я и ошибаюсь.
— Я не знал, — проговорил он.
— Знаешь, мне как-то плевать, — вздохнул я и направился к выходу.
Если я всё правильно рассчитал, то…
— Александр, подожди.
За моей спиной раздался звук шагов. Роман догнал меня уже у самого выхода из кабинета и положил ладонь на ручку двери дверь, не позволив её открыть.
— Ром, чего тебе надо? — устало спросил я.
— Александр, послушай, ты должен согласиться на предложение отца, — произнёс он, и, что удивительно, его голос прозвучал действительно искренне.
Как если бы его действительно заботило то, что со мной может случиться дальше.
— Если ты не забыл, то ты мне больше ничего не должен, — напомнил я ему. — Свой долг ты списал в тот день, когда приехал вытащить мою задницу из высотки Браницкого.
— А я и не забывал, — жёстко произнёс он.
— Ну вот и славно, потому что на этом всё. Я спас тебя. Ты помог выбраться мне. На этом с меня достаточно.
Убрав его руку, я открыл дверь и вышел из его кабинета.
— Саша, отец не позволит тебе уйти просто так, — бросил он мне в спину.
Так. Я остановился. Развернулся. И направился к нему. Подошёл практически вплотную.
— А с чего ты решил, будто я этого не понимаю? — резко спросил я. — Думаешь, я не осознаю, что происходит? Твоему отцу нужна моя Реликвия. Покоя, видимо, не даёт мысль о том, чтобы заполучить в руки то, что твой папаша вместе с остальными такими силами пытался извести под корень.
— Значит, ты в курсе, — вздохнул Роман.
— О том, что твоя семейка с радостью вписалась в мероприятие «Грохнем Разумовских»? — насмешливо спросил я. — Да. И очень давно.
— Тогда…
— Почему я продолжал тут работать? — закончил я за него его же вопрос, и он кивнул.
— Потому, Роман, что я адвокат. И это моя работа. Я выполнял её, чтобы помогать людям. Не это ли наша прямая обязанность? Но знаешь, что? Плевать. К чёрту высокопарные выражения и торговлю моралью, будто она какая-то дешёвая шлюха. Знаешь, почему я это делаю?
Я наклонился к нему. Не удивлюсь, если сейчас у меня тот самый «безумный взгляд», о котором столько говорят. Ну и плевать. Давно уже наболело. Пора уже высказаться напрямую.
— Я делаю это, потому что мне это нравится, — сказал я ему практически в лицо. — Потому что я обожаю эту работу. Потому что я люблю побеждать! Потому что мне нравится быть самым хитрым чёртовым умником в комнате. И я им буду. Если твой отец думает, что сможет меня переиграть, то можешь прямо сейчас позвонить ему и сказать, что он вот прямо охренеть как ошибается. Потому что в конечном итоге победителем буду я.
Честно признаюсь, что я ожидал многого. Что он рассмеётся мне в лицо. Что начнёт угрожать. Что угодно, но только не вот это вот проклятое сожаление в его глазах.
— Он убьёт тебя, если поймёт, что не сможет контролировать, — даже не пытаясь скрыть сожаление в голосе, сказал он мне. Это прозвучало, как мрачное предостережение.
А ведь ему реально неприятно это говорить. По лицу его вижу. Я узнал Романа уже достаточно хорошо для того, чтобы видеть, как в такие моменты его эмоции пробиваются на поверхности.
И я вижу, что он говорит правду. Он хотел бы сказать ещё, но и это уже значительно больше того, что он даже в теории мог бы себе позволить. Кто я такой для него? По сути — никто. Вообще. Ну спас я его один раз. Ну и что?
Но, как это часто бывает, ситуация куда сложнее и глубже. Роман не может пойти против отца. Это заложено в нём воспитанием и той социальной средой, в которой он вырос. Семья для него — всё! В чём-то я даже могу, наверное, понять и Павла. Тот любыми средствами пытается сделать свой род сильнее. Вряд ли дело тут в банальной жадности. У него и так денег столько, что и за три жизни наверно не потратишь.
