– Совсем нет. После сегодняшней очной ставки у меня появилось стойкое ощущение, что Кислова сама ищет встречи с нами. Должна же она сообщить нам то, чего добивается. – Он замер на секунду, но потом его лицо расплылось в улыбке озарения. – Слушайте, у меня есть идея. По-моему она хочет денег. Точно! Как мы не догадались раньше? Конечно, Кислова заранее все просчитала. Я знаю такой тип людей. Все эти несчастные лаборантки, годами просиживающие в тиши институтских кабинетов, помешаны на деньгах. Она увидела меня, подвыпившего профессора, и в голове у нее моментально созрел план, как срубить побольше денег.
– Да, но если бы Кислова была банальной вымогательницей, она не стала бы ждать так долго, – с сомнением заметила Дубровская. – Она бы заявила свои требования сразу после того, как вы имели глупость переспать с ней. Или же после возбуждения уголовного дела. Прошло два месяца, а с ее стороны молчок. Вас это не смущает?
Но Соболева уже не могло смутить ничто. Он так увлекся новой идеей, видя в ней, должно быть, разгадку всей истории, что не обратил на слова адвоката никакого внимания.
– Бросьте. Вы рассуждаете сейчас с точки зрения логики. Кислова же – просто истеричная баба, которая сегодня хочет одно, а завтра другое, – небрежно бросил он. – Почему бы нам действительно не урегулировать вопрос при помощи денег? Конечно, у нас с Викторией свободных средств нет, но ради такого шанса мы могли бы поднапрячься. Пусть подавится!
– Вы здорово рискуете, Аркадий Александрович, – покачала головой Дубровская. – А если Кисловой не нужны деньги? Вы понимаете, что может произойти? Она сообщит Чиркову, что вы пытаетесь ее подкупить, и следователь ухватится за информацию мертвой хваткой. На языке закона это называется «противодействие расследованию». Вам изменят меру пресечения, и тогда до суда вы будете находиться под стражей.
– Я не хочу в следственный изолятор! – испугался Соболев.
– И я могу вас понять.
– Тогда к Кисловой должны пойти вы, – подумав секунду, сообщил Аркадий.
– Я?!
– Да, вы. Вас же не запрут в изолятор?
– Вы в своем уме, Аркадий Александрович? – всполошилась Елизавета. – Предлагаете мне пойти к потерпевшей и предложить деньги за то, чтобы она изменила свои показания?
– А разве вы не можете это сделать?
– Конечно, не могу. Я, как адвокат, по закону вправе общаться со свидетелями только с их согласия. Но все вопросы с потерпевшей мы должны решать через следователя. Ну и, конечно, уж никак не предлагая ей деньги.
– Елизавета Германовна, но ведь закон иногда можно обойти. Мне известно, что люди так именно и решают вопросы. Вы что, не хотите мне помочь?
– Именно этим я и занимаюсь! Но я привыкла решать проблемы законно, не прибегая ко всякого рода сомнительным переговорам. Вы забываете, я тоже рискую, – горячо заметила Дубровская. – Кроме того, мне кажется, потерпевшая тоже вряд ли пойдет на такое соглашение. Кисловой ведь грозит уголовная ответственность за заведомо ложный донос, если, взяв деньги, она круто изменит показания.
– Ну, если вы так боитесь, мне ничего не остается, как идти к ней самому, – вздохнул Соболев. – Только я не ручаюсь, что, увидев эту вредную бабу вне стен прокуратуры, я не попытаюсь ее придушить. В сей раз по-настоящему.
– Не вздумайте! Просто выбросьте из головы! Совершенно дурная затея! – уговаривала его Дубровская. – Что на вас нашло? Давайте работать законно. У меня есть кое-какие мысли по вашему делу, и если вы будете благоразумны…
– Я не успокоюсь, пока не поговорю с ней. Как вы не понимаете? Сейчас я твердо уверен: это мой шанс.
– Аркадий Александрович, вы погубите себя!
– Но вы же не хотите мне помочь…
Дубровская представила, как Софья воспримет визит Соболева. Это будет катастрофа! До сих пор профессора спасало лишь то, что у следователя не имелось в руках козырных карт в виде законных оснований взять его под стражу. У Аркадия были дом и работа, любящая жена и дети. Они, как якоря, удерживали его от соблазна делать глупости. Разве найдется судья, который, не дрогнув, возьмет человека под стражу при подобных обстоятельствах? Но если Соболев вдруг кинется к потерпевшей предлагать той деньги, а получив отказ, чего доброго, оскорбит ее или ударит, пиши пропало. Его отправят в изолятор и не выпустят оттуда до приговора. А каким в таком случае будет приговор? Страшно подумать…
Дубровская вздохнула, принимая нелегкое для себя решение.
– Так и быть, Аркадий Александрович, я попробую прощупать почву. Только сделаю все деликатно и так, как посчитаю нужным. Обещайте мне, что проявите благоразумие и не станете искать встреч с Кисловой.
Соболев обрадовался ее решению и, схватив Дубровскую за руку, несколько раз тряхнул ее, выражая признательность.
– У вас получится, Елизавета Германовна. Не пройдет и недели, как все уладится в лучшем виде. Вот увидите, эта стерва ухватится за наше предложение мертвой хваткой.
