Позже, передавая суть предложения Виктора своему мужу, она благоразумно опустила некоторые детали состоявшегося разговора. Например, нелестные оценки его поступка и упреки в отсутствии мужественности. Вряд ли это могло понравиться Аркадию. Она убрала ненужные нюансы, и, с ее слов, встреча в ресторанчике выглядела вполне невинно и по-деловому. Впрочем, как оно и было на самом деле. Но, несмотря на это, Аркадий отнесся к идее весьма подозрительно.
– Не знаю, будет ли толк от детектива, – проворчал он, демонстрируя полное отсутствие энтузиазма. – Что он собирается там вынюхивать? А если его вмешательство принесет вред?
– Ты говоришь как человек, которому есть чего опасаться, – улыбнулась Виктория. – Повторяю, детектив будет заниматься только потерпевшей. К тебе его расследование не будет иметь никакого отношения. Виктор пообещал, что его знакомый – крутой профессионал и сделает все очень аккуратно. Ну, что тебя смущает?
– Меня смущает то, что нам оказывает помощь твой бывший приятель. Не решил ли он использовать мое дело как повод, чтобы к тебе подрулить? Почему не обсудил все со мной, а пригласил для разговора тебя? Точно, точно у него есть на тебя виды.
– Ну как тебе не стыдно, Аркадий! – урезонивала его жена. – Виктор – женат, у него растет сын, кстати, ровесник нашего Пети, и хочет помочь от чистого сердца. А то, что он пригласил на встречу меня… Тут как раз все понятно – ты же с ним незнаком.
– Заочно – знаком. Со слов твоей маменьки, которая, помнится, его не особенно жаловала, говорила, что твой давний кавалер – редкий пройдоха. И кажется, моя разлюбезная теща попала прямо в точку. Чего ради он решил оказать тебе услугу, раз ты ему безразлична?
– Это уже невыносимо, Аркадий! – повысила голос Виктория. – Недавно мы сидели здесь с твоим адвокатом и не могли решить, как собрать досье на потерпевшую. А теперь, когда помощь идет прямо в руки и не стоит нам ни копейки, ты вдруг становишься на дыбы…
– Стоп! – взвился вдруг Аркадий. – Значит, твой друг юности собирается еще к тому же оплачивать за нас услуги детектива?
– Детектив – его давний приятель…
– Ах, как мне надоели всякие там приятели, которые наперебой предлагают помощь, а сами только думают о том, как затащить тебя в постель! Их добрыми намерениями выстлана дорога… знаешь куда?
– Прекрати! Нельзя судить людей по себе! – не выдержала Виктория. – Ты связался с той женщиной, не спрашивая, как это понравится мне, а теперь, когда я пытаюсь тебе помочь, упрекаешь меня в распущенности. Где, черт возьми, справедливость? А знаешь ли ты, герой-любовник, что нам нечем платить за детектива? Ты хоть спросил меня, почему я до сих пор хожу в плаще, когда на улицах уже лежит снег? Так я отвечу тебе: мне пришлось продать шубу, причем гораздо дешевле ее стоимости. Я отдала всю имеющуюся наличность для того, чтобы внести за тебя залог. А откуда, по-твоему, взялись деньги на адвоката? Молчишь? Тебя это не интересует? А теперь ты хочешь, чтобы я заняла денег и расплатилась за детектива только потому, что тебя коробит от упоминания имени моего бывшего жениха?
– Виктория, детка, погоди… – попытался прервать ее уже совсем другим, изменившимся тоном Аркадий.
– Нет, это ты погоди! Я готова ради тебя на любые траты. Готова продать машину, если потребуется, влезть в долги, начать репетиторствовать. А ты, на что готов пойти ты ради меня? Ради Маши и Пети? Кстати, еще неизвестно, как переживут дети сообщение о том, что их отца судят. Да к тому по какой статье! Готов ты к разговору с ними, а заодно и с моими родителями? А если тебя посадят? Что мы скажем им? Что ты уехал на научную конференцию сроком на шесть лет?
– Виктория, постой! – Соболев махнул рукой, словно останавливая бешеный словесный поток, нахлынувший на него. – Мы уже много чего друг другу наговорили. Прости меня. Я не со зла. Просто… просто не выдержал этого пресса. Да и кто бы мог его выдержать на моем месте? Все настолько чудовищно, дико… Я до сих пор не могу прийти в себя. Знаешь, иногда мне снятся спокойные сны, и утром я просыпаюсь, как прежде, вполне счастливым. Но тут же, как обухом по голове, на меня обрушивается действительность, и я не знаю, что лучше: жить или вообще не просыпаться.
Виктория молчала, обессиленная. Ее ярость уже улеглась, оставив после себя лишь тлеющую обиду. Аркадий прав. Они оба очень устали. Такого раньше не случалось в их образцово-показательной семье. Казалось,
