– Ну что, Сережа? – сказал Антибиотик, присаживаясь на краешек кровати Челищева. – Мне говорят, ты ведешь себя плохо, от еды отказываешься, докторов не слушаешься?.. Опять подозреваешь что-то? Я вот тебе соку принес, давай из одного пакета выпьем, небось не отравимся…
Виктор Палыч первым отхлебнул из своего стакана, причмокнул, и Челищев с наслаждением утолил жажду.
– Успокойся, сынок, тут с тобой ничего плохого не случится. Здесь все свои.
– Где Катя? – хрипло спросил Сергей. – Почему ее здесь нет?
Антибиотик пристально посмотрел ему в глаза, кивнул, потом встал, прошелся по палате и остановился у огромного окна.
– Да, ты ведь ничего не знаешь, – Антибиотик стоял спиной к Челищеву и говорил негромко. – У нас проблемы…
Виктор Палыч коротко рассказал, что произошло на стрелке, и снова присел на кровать:
– Ты, Сережа, с Катериной Дмитриевной ближе общался… Зачем ей кокаин понадобился? Раньше любви к «благородному» за ней не замечалось…
Челищев облизнул губы и покачал головой:
– Я не знаю… Про шмыгалово у нас никогда разговора не было…
Антибиотик вздохнул и положил руку Сергею на плечо:
– Ты лежи, лежи, сынок, не волнуйся, мы во всем разберемся… Меня вот что удивляет: кокаин – это «казанских» тема, с «казанцами» же и стрелка была… Странное какое-то совпадение… Мысли нехорошие возникают. Не крысятничала ли наша Катенька? Как думаешь-то, Сереженька?
Сергей осторожно откашлялся и помотал головой:
– Нет, Катя… она не могла… Она… Виктор Палыч, ей помочь надо, она же не сможет в тюрьме… Я прошу вас.
Антибиотик крякнул и махнул рукой, сердито сморщив лицо:
– Могла – не могла… Запомни, Сережа: все бабы – дуры, они не головой думают, а своим сладким местом. Все – дуры, но – есть глупые дуры, а есть – умные, но тоже – дуры…
Челищев от чудовищного нервного напряжения даже перестал чувствовать боль:
– Катя – не баба. Она…
– О-о!.. – насмешливо протянул Виктор Палыч. – И ты туда же… Надо же, действительно, ты со своим корешком Олежкой похож – даже говорите одинаково. Я когда-то от него такие же слова слышал. Кстати, в тот раз Катерина Дмитриевна нам проблем не меньше устроила…
Антибиотик усмехнулся. Он и раньше подозревал, что Катя и Сергей были любовниками, а теперь утвердился в этом предположении окончательно. Старик повеселел. Он всегда радовался, когда узнавал о людях из своего близкого окружения что-то такое, что можно было бы использовать против них. С такими знаниями – оно спокойнее как-то… Чтобы властвовать, нужно уметь разделять… Или «разводить», что в принципе одно и то же…
– Ладно, Сережа, не будем спорить. Ты отдыхай, поправляйся, набирайся сил, нам еще работать и работать. А что там на стрелке случилось – мы узнаем. Есть кое-какие резервы. Жаль, конечно, Танцор с Ноилем уже не говоруны. Кстати, Саша ведь почему-то решил, что это Ноиль под легавых лег, ссучился… Может, заметил что-то или понял – Аллах знает… Странно все это… Ноиль пацаном был вполне правильным, вот только…
Антибиотик вдруг запнулся и глубоко задумался. Ему пришло в голову, что у питерских «казанцев» всегда были прочные контакты с московскими татарами. А в Москве сидит Гурген, у которого к Виктору Палычу свои счеты… Гурген со своими связями и возможностями вполне мог провести пару интересных комбинаций в Питере… Опять же – Миша-Стреляный, покойник, как сказали его люди, с какими-то москвичами незадолго до смерти встречался.
На виске Антибиотика от напряжения запульсировала синяя жилка, но стройная логическая схема все равно не складывалась, чего-то не хватало…
– Хорошо, – очнувшись от своих мыслей, сказал, наконец, Виктор Палыч. – Ты, Сережа, главное, поправляйся и ни о чем не думай. С тобой ребята останутся, да и я время от времени буду проведывать… Отдыхай.
И Виктор Палыч стремительно вышел из палаты, оставив Челищева гадать: сколько ему осталось до разоблачения. О том, что может последовать затем, думать не хотелось вовсе. Он лежал, прислушиваясь к малейшему шороху, доносившемуся из предбанника, и ждал… Перед его глазами все время стояло лицо Катерины, и в этом ничего удивительного не было – она тоже постоянно думала о Челищеве…
Когда ее привели в камеру ИВС, где уже находились две женщины, Катя без сил опустилась на нары и только тут в полной мере осознала, что все происшедшее было не диким сном, а реальностью. До этого она воспринимала все как бы со стороны, как зритель из зала, наблюдающий за игрой актеров.
Одна из сокамерниц храпела, лежа на спине, другая – вульгарного вида девка лет двадцати пяти – подошла к умывальнику, попила прямо из-под крана и подсела к Катерине:
– Ты как здесь?..
Катерина сощурилась и ответила жестко:
– А ты что, поп, чтобы меня исповедовать?
Девка разозлилась и наклонилась к Катиному лицу:
– Ты, бля, целку-то из себя не строй!
Катя от омерзения чуть было не вспылила, но усилием воли заставила себя сдержаться:
– Не надо пугать. Я устала, хочу спать. И ты ложись.
Зечка шмыгнула носом и возбужденно хлопнула себя по жирным ляжкам:
– Ничего, секуха ты фраерная, это ты там была начальницей, а здесь мы тебе место укажем!
Катерина тоже повысила голос:
