Зубастый подошел ко мне вплотную, проверил мою косметичку, карманы брюк; будто улитка ощупал талию, засовывая руки за пояс; попросил отодвинуть бюстгальтер, чтобы убедиться, что из него не посыплются золотые монеты, и только после этого пропустил к моей ячейке. Энн говорила, что однажды забыла сдать свои же деньги, которые были в кармане ее джинсов, и при проверке ей отдали только половину, сочтя их за чаевые, которые она должна была внести в терминал, но забыла.
Я вышла из клуба. Было ощущение, что каждый прохожий смотрит только на меня, понимает, откуда я и куда иду, бросая мне вслед ухмылку. Все было будто в тумане. На улице меня ждал мужчина, с которым я обязана была остаться как минимум до утра. Эти мысли мурашками царапали мою кожу, я старалась успокоиться, надеясь на то, что с Кристианом мы просто пообщаемся, прогуляемся вместе и ничего такого, что уже сидело занозой в моей голове, не будет.
Кристиан ждал меня под высоким фонарным столбом. Статный, со светлой копной волос, с зачесанной назад челкой, небрежно уложенной гелем. Обтягивающие джинсы, серая мятая рубашка и чертов синий шарф на шее. Рядом с ним я, в обычных черных брюках и бежевой футболке, казалась вновь все той же бесцветной мышкой, какой всегда была в сравнении с Энн.
– Готова?
– Да, – уверенно произнесла я и поняла, что совсем не боюсь уезжать с этим незнакомцем.
Я вдруг оказалась готова на все, лишь бы убежать от слепящих взгляд ярких лучей, оценивающих тебя глаз и мигающего телефона, напоминающего о штрафе, когда ты еще ничего не заработала.
Кристиан был не очень разговорчив. Мы молча дошли до парковки. Прежде чем сесть в его БМВ, я обратила внимание на номер его машины – одни восьмерки.
– Почему восьмерки? Нравится знак бесконечности? – поинтересовалась я.
– И это тоже. Один мой друг, астролог, говорил мне, что моя планета – Уран. Она характеризуется числом восемь, и ее влияние несет независимость, непредсказуемость и свободу от ограничений.
– Это ты обычно рассказываешь полицейским, когда они выписывают тебе штраф за превышение?
– Хорошая шутка. – Кристиан впервые улыбнулся и открыл для меня дверь своей небесно-голубой малышки с панорамной крышей.
Мы тронулись, я закинула голову назад, и моему взгляду открылась бескрайняя картина ночи. Небо, словно холст художника, терпеливо ожидало, когда на него наложат сперва черные, потом темно-синие цвета, которые, приближаясь к откусанному тучей зигзагу луны, смешаются в светло-синие, серые и молочно-белые оттенки.
– Как красиво! – тихо произнесла я, нарушив затянувшееся молчание.
– Ничего особенного, – отозвался Крис, тоже взглянув наверх.
– Но ты же художник, тебя должно привлекать все красивое.
– Меня притягивает не сама красота, а то, где ее можно найти.
– Хм… Так вот почему ты был в стрип-клубе.
Кристиан снова улыбнулся. И мне показалось, будто этого мужчину я знаю уже много лет. В то же время он был для меня недосягаемым. Словно между нами та самая восковая картина с пепельными стрелами волос, каменистым оттенком его лица и вымытым дождем цветом глаз, до которых так и хочется дотронуться взглядом, чтобы только убедиться, что они совсем рядом. Это как если каждого человека сравнивать с полной воды чашей, из которой невидимо испаряется живительная влага. На дне чаши Кристиана еще оставался тонкий слой неподвижных капель, а он, как утопающий, искал жизненную силу в тех, в ком она пока еще бьет через край, вытягивая ее полностью, и поэтому не подпускал к себе близко того, с кем опасался раскрыть свой истинный замысел.
У нас шел ломаный разговор, пока я в собственной голове искала нити, подсказывающие, как все же закончится вечер. Поедем ли мы в гостиницу или к нему домой, отпустит ли он сразу и вызовет такси, или, может, придется ждать до утра, а потом осознавать ужас того, что ночью казалось не таким порочным. Кристиан рассказал, что он женат и у него есть ребенок. Жена живет с трехлетним сыном отдельно, а он, как художник, много работает, и почти каждые два месяца его творения, как и его самого, отправляют в новый музей нового города. Любимое место отдыха – солнечная Италия, любимый напиток – кофе и красное вино. Кажется, ничего другого в течение дня он и не пьет. В Нью-Йорке бывает редко, хотя здесь на последнем этаже в старом доме у него есть квартира с огромной террасой и выходом на крышу, на которой он создает свои лучшие картины и которую ни за что не променяет на бездушные апартаменты в небоскребе.
