Все это время я продумывала свой ответ и ничего не отвечала. Ты знаешь сама, что ни одно мое письмо не могло бы успокоить тебя и твои мысли. И только теперь, найдя в своей квартире недописанную синюю тетрадь, я решилась написать тебе, вернуть нас двоих в день моего суда и объяснить, зачем я повела за собой твою Глорию. Я рассказала тебе все. Ты единственная, кто теперь знает все мои тайны. Энни, и это я должна просить у тебя прощения. Прости меня за то, что из тысячи детей в Нью-Йорке я разглядела свою Аэллу только в твоей девочке. Если бы мне было известно, что это твой ребенок, я бы убежала от нее, как от дикого зверя, как от раскаленной лавы, извергающейся из сердца каменного факела. Прости меня за тот жуткий день, когда я хотела стать тобой для Глории, даже понятия не имея, что ты ее мать. Я верю, что ты испытала настоящий ужас, пока искали твою малышку. Но ведь ее нашли на следующий вечер, когда она дошла до ближайшего дома и попросила отвезти ее к маме. На суде Глория говорила, что я била ее и собиралась убить, что она вне себя от страха пряталась от меня в куче опавших листьев, а окончательно заплутав в лесу, провела жуткую ночь под открытым небом. Она ведь не могла придумать все это сама, ведь так, Энни? Несколько лет я мучила себя лишь одним вопросом: если бы на моем месте была другая женщина, ты бы тоже сделала все, чтобы засадить ее за решетку на максимальный срок? Или ты это сделала только потому, что это была я? Наверное, нам стоило поговорить еще перед самим судом. Наверное, еще тогда мне стоило ответить на твои бесконечные письма ко мне, когда в них было написано лишь единственное слово: ЗАЧЕМ? Как я тогда могла объяснить это? Разве ты восприняла бы хоть какое-то мое объяснение?
Как только я узнала, чьей дочерью была Глория, я опешила и оставила любые попытки объяснить свои действия адвокату. Единственное, чего я хотела на процессе, – чтобы все поскорее закончилось. Я не проронила ни слова в свою защиту, принимая даже самую страшную ложь из обвинений за правду. Помнишь, ты как-то сказала, что своей тупостью я покалечу всю свою жизнь? Что ж, так и случилось. Но все же, несмотря на самые большие глупости и ошибки, которые я совершила в жизни, я искалечила только свою жизнь, Энни. А ты лишила меня почти всей.
Знаешь, в какой-то книге я прочла фразу о том, что смерть начинается тогда, когда она кажется легче, чем сама жизнь. Там в тюрьме несколько раз я пыталась покончить с собой. Дори останавливала меня, напоминая о том, что наш срок – это и есть смерть, и мы уже и так в аду. И вот я снова на свободе, снова в той квартире, где детской комнате при мне больше никогда не стать детской. У меня нет семейных фотографий, которые, как сокровища, будут храниться в шкафу моих воспоминаний и, просматривая которые я буду утирать слезы старости. Я больше не принадлежу этому миру, как и он мне. Став вновь свободной, я стала чужой в этом пространстве. Вокруг меня осталась лишь бескрайняя степь тоски и одиночества, крадущиеся, как волки, из углов пустых комнат. Мое сердце стало похоже на необитаемый остров, а душа – на разбитый корабль, которого так и тянет отправиться в свое последнее путешествие. Мне жаль, что жизнь не заканчивается тогда, когда мы сами хотим этого и нам приходится заставлять себя жить, когда каждый день уже невыносим. Я устала и больше не хочу здесь оставаться. Но прежде чем я совершу главную ошибку в своей жизни, я напишу тебе то, чего ты так ждешь от меня.
Энни, я прощаю тебя за все. Прости меня и ты.
