Тучи песка и пыли, в пятидесяти метрах ничего не видно. Вообще ничего. Серая, почти чёрная пелена, через которую света пробивается все меньше. Саблин захлопнул забрало и выкрутил звук внешних микрофонов. И стало тихо, ни ветра, ни песка, ни шума. Благодать. Только вентилятор компрессора еле слышно гонит чистый воздух в дыхательную камеру. Нежарко. Если бы не знать, что ты в бою и скоро тебе подниматься, можно было бы и поспать. Или хотя бы просто полежать с закрытыми глазами. В наушниках ни криков, ни приказов. Все соблюдают режим радиомолчания. Но нет, это невозможно, разве тут уснёшь? Он взглянул на монитор: время подходит уже к семи. Они тут уже час лежат, ждут сапёров. А от них ни слуху, ни духу. Интересно, они мины уже сняли, доты и огневые точки противника определили?
Он вдруг подумал, что так, выкрутив микрофоны, он может и заснуть тут. Заснуть в бою?! Хотя прошлую ночь он и провел в охранении без сна. Нет! Нет, конечно, хотя глаза сами закрывались. Он даже зажмурился несколько раз, чтобы отогнать сон. И тут его кто-то толкнул в локоть. Аким открыл забрало: сразу ветер воет, песок летит в лицо, а перед ним смеющееся глаза Червоненко. Он весело скалиться:
— Ну ты даёшь, Аким, в бою заснул? Первый раз такое на моей памяти!
— Да не спал я.
— Вот выдержка у людей! — Не верит ему Юрка. — Ладно, пошли, приказ был.
— Мины сняли?
— Нет, саперы в передрягу попали. Там у них куча раненых, нужно вытаскивать. Подсотенный уже пошёл вперёд, сказал, что бы медики за ним шли.
— Я так и знал, — тихо сказал Саблин, встал, поднял щит и, согнувшись, пошёл на юг, туда, куда уходила его штурмовая группа.
Вот только теперь и начался настоящий пыльный буран. Такой, что тяжёлого пехотинца порывами ветра с ног пытался валить. Рвал на нём пыльник, ревел в наушниках, если микрофоны не выкрутить. Да ещё и темень: он совсем заслонил остатки вечернего солнца. Саблин едва различал сгорбленную фигуру, что шла перед ним, он даже не знал, кто это. Только движущееся пятно на тёмно-сером фоне. Фонари на шлеме почти ничем не помогали.
Они шли цепью на юг ровно. И вдруг из серой, непроглядной темноты выплыло здание. Там, с западной подветренной стороны, собрались казаки, чтобы немного оглядеться.
Это оказалось никакое не здание, с подветренной стороны Аким разглядел сальные траки и катки, это был танк.
Его кто- то постучал по шлему. Он нехотя открыл забрало. Сразу всё внутренне уютное пространство брони заполнилось низким, тяжёлым воем. Стала залетать пыль, дышать приходилось через нос.
— Какого хрена тут танк делает? — Орал урядник Райков замком первого взвода. — Мы что, сбились?
— Саблин, ты? — Перекрикивая вой ветра, кричал Колышев.
— Я, — орал Аким ему в ответ.
— Узнай, что за танк, чьей группы, почему он тут, где его пехота?
— Есть.
Не без труда тяжёлые пехотинец залез на броню, нашёл люк и стал бить по нему прикладом. Бил, пока тот не открылся. Вернее, приоткрылся. Танкист показал лицо, вместе со стволом оружия. В щель задувал ветер, в лицо ему летел песок, он явно не был рад гостям.
— Чего? — Проорал он.
— Какая группа?
— Что? — Не слышал танкист.
— Группа какая?
— Третья, восточная.
— Почему здесь?
— А я почём знаю, шёл за передовым взводом, как начался буран, я встал, могу в этой темени наехать на кого-нибудь, нам невидно ни черта, приборов не включаю, чтобы китайцы не засекли, а сапёры, что первыми шли, пропали, я связь не отключаю, жду приказов. А вы кто?
— Мы центральная группа.
— Кто-то из нас сбился, — орёт танкист.
Это и так было ясно, Саблин секунду подумал и спросил, пытаясь перекричать ветер:
— Ну, ты не знаешь, мины впереди нас сапёры сняли?
— Ни хрена не знаю, говорю же, потерял своих, они на связь не выходят. Ни авангарда не слышу, ни тех, что сзади шли. Эфир пустой.
Аким показал ему жестом, что разговор закончен и аккуратно спрыгнул с брони.
— Что там? — Спрашивал его Колышев, когда он присел рядом с ним.
— Восточная группа, — отвечал Аким. — Где его пехота, он не знает. Говорит, что потерялись и на связь не выходят.
— Восточная? — Удивлялся урядник Райков. — Неужто мы сбились?
— Они сбились, восточная группа сбилась, — твёрдо проорал Колышев. — Или танк, сейчас подождём, пока вернутся минёры, и пойдём. Нам сапёров надо вытащить.
Оказывается, пока Саблин разговаривал с танкистом, Колышев отправил минёров посмотреть мины. Он не был уверен, что именно тут прошли перед ними сапёры.
И ждать долго не пришлось. Вскоре пришёл Юра Червоненко и минёр Коломиец из первого взвода, Юрка присел рядом и заорал, что есть силы:
— Мин впереди от нас нет, чистый бетон, если и были, их ветром посдувало вместе с песком. Или они детонировали. Пока бетон под ногой, идти можно спокойно.
— Ну, значит, пойдём, — сказал Колышев. — Саблин, Тарасов, вы первые, будьте внимательны, Червоненко с вами идёт, смотрит за минами. Идёте на юг ровно.
— Не свалитесь в их траншею. Смотрите в оба.
— Уж тут в этой темени насмотришь, — отвечал Червоненко. — Увидишь траншею, когда сам там будешь.
