Я была с ним солидарна. В Европе той, недружественной, вообще раньше шестидесяти пяти на пенсию не пускают. Там Татьяне Степановне место в общественном транспорте и не подумали бы уступить. Ибо молода ещё. Эх, рано наши дамы в старухи себя записывают. Хотя, учитывая, что они волокут на себе семейный быт и, вернувшись с одной смены, тут же приступают к другой, неудивительно. В нашей стране невыгодно быть женщиной. Днём пашешь наравне с мужчинами, вечером превращаешься в подёнщика, обслуживающего домочадцев.
– Афанасьева! – рыкнул на меня Семёнов. – О чём это ты задумалась? По лицу вижу, что в твоей голове опять дурные мысли бродят.
Совсем забыла, что Семёнов у нас эмпат.
– Да так. Ни о чём.
Парень недоверчиво косился в мою сторону.
– Да в порядке я! В полном порядке! За Татьяну Степановну переживаю.
– Ох, ребята! Какие вы хорошие! Не ожидала, честное слово. Так приятно!
Мне стало стыдно. Знала бы милая Татьяна Степановна, что не обеспокоенность её здоровьем послужила причиной нашего визита.
– Татьяна Степановна, может, вас вчера кто-то на работе обидел? Ну, спровоцировал, так сказать, реакцию? – вернулась я к теме нашего расследования.
– Нет, ну что ты, Арина. Кто меня мог обидеть? Я сама глупости наделала. Решила закурить с горя. По молодости баловалась, но бросила давно. Как Витей забеременела, так и бросила. А тут зачем-то решила вспомнить дурную привычку. Так что сама виновата. Сердце-то уже не то, что в молодости.
– С вами в курилке кто-то был?
– Конечно. Там много ребят было. В обеденный перерыв же вышла.
– Вы обсуждали с кем-то случившееся?
– Да, там три девочки были. Одну я хорошо знаю, это твоя Катя. Две другие тоже из вашего кабинета. Не помню, как зовут. Мы с ними по работе не сталкивались. А почему ты спрашиваешь?
– Да так, подумала, вдруг кто-то из них мог вас расстроить. Я поговорю с ними, чтобы в следующий раз следили за языками. Это же не шутка, человека до приступа довести!
– Глупости, Арина! Девочки, наоборот, меня утешали. Как увидели с сигаретой, принялись расспрашивать и успокаивать.
– А из мужчин кто-то был рядом?
– Конечно. Костик из твоего отдела и ещё какой-то мальчик. Имени не знаю. Они «скорую» и вызвали. За вещами моими сбегали. Хорошие ребята. Очень мне помогли.
Костик отпадает. Он не нечисть и не нежить. Проверено. Надо у него поинтересоваться, что там за «мальчик» был с ним. И Катерину расспросить поподробнее.
Мы пожелали Татьяне Степановне скорейшего выздоровления и отбыли.
– Негусто, – прокомментировала я, когда мы ехали в сторону дома.
– А как ты хотела? Чтобы тебе сообщили паспортные данные злодея?
– Было бы неплохо. Это сильно облегчило бы нам задачу. А так кто знает? Может, она вовсе даже не в курилке пиявку встретила.
– Мне кажется, именно там. Сама посуди. Ты упала в обморок после перекура. Это раз. Наша пиявка цепляет человека в тот момент, когда у него проблемы. Это два. У тебя были проблемы, у Татьяны Степановны тоже. А что делает человек, у которого проблемы? Правильно. Курит. И пьёт. Но на работе пить нельзя. Уволить могут. Так что остаётся только один способ совладать со стрессом.
– Но были ли проблемы у той женщины из отдела кадров, которая умерла? И курила ли она?
– Были. Я интересовался. От неё муж ушёл. Она переживала. И курила. Много, кстати. Так что всё сходится. Надо искать того, кто постоянно трётся в курилке.
– Значит, будем чаще курить.
– Не будем. С этого дня ты не куришь, – сурово припечатал Семёнов.
– Ты совсем озверел?
– На работе не куришь, – уточнил парень. – Дома можешь отрываться. Я сам не идеал. Так что не требую от тебя полного отказа от пагубной привычки. Если решим бросать, будем делать это вместе. Но рисковать собой я тебе не позволю. Мне двух раз хватило. Нет, трёх. Про трещины в рёбрах твоих забыл. Так что пожалей моё бедное сердце. Ещё одно происшествие, и оно не выдержит. Лягу в соседней с Татьяной Степановной палате.
– Буду апельсины тебе носить. И куриный бульон. И Моэма вслух читать. Любишь Моэма?
– Не особенно.
– Ладно. Тогда Воннегута.
– Помру ведь, – жалобно сказал Семёнов.
– Я не дам тебе помереть! – торжественно пообещала я.
– Ага, как же! Бросишь ты меня, Афанасьева. Знаю я тебя. Ты у нас женщина темпераментная. Как только перестану удовлетворять твои потребности, сразу найдешь себе молодого жеребца.
– Семёнов, ты дебил? Какие потребности? Какие жеребцы? Прекращай нести пургу!
– Фу, Афанасьева! Какая ты у меня грубая! Надо это исправлять. Будем работать над твоим лексиконом. Что удивительно, Моэм, Воннегут, поэзия, живопись – и подзаборная брань при этом. Как ты умудряешься сочетать несочетаемое, мой интеллигентный гопник?
– Сам ты гопник! На себя посмотри! И вообще, я – богема. Мне позволительно быть эксцентричной.
– Дааа. Мы идеально подходим друг другу.
Оставшиеся дни рабочей недели были ничем не примечательны. Кроме, пожалуй, одного момента. Семёнов перебрался ко мне со всем своим скарбом. Мой не слишком вместительный шкаф затрещал по швам.
