– Ну нет. Ты на себя наговариваешь. Шикарная грудь! А глаза какие! Глубокие, выразительные, думающие. Сразу видно – личность. И лицо. Тебе очень шли эти милые щёчки. – Семёнов тактично комментировал снимки, на которых я представала в самых нелепых и ужасающих образах. – Я бы не отказался тебя за них потискать. После груди, конечно. И волосы. Обалдеть, какое богатство! Куда коса делась?
– Облезла от стресса.
Сейчас мои волосы заканчивались чуть ниже лопаток. Прежней впечатляющей густоты не было. Да и не жалела я об этом. Таскать на голове такое, как выразился Семёнов, богатство было довольно утомительно.
– А кто из них твоя любовь? – поинтересовался парень, когда мы долистали до коллективного фото нашей группы.
– Вот, – ткнула я пальцем в лицо человека, кардинально изменившего мою жизнь.
– И ты в ЭТО влюбилась? Какое счастье, что твои вкусы изменились! Ариш, ну это ж… Это ж… Как бы помягче сказать. Он того не стоил, честное слово!
– Знаешь, я ему благодарна.
– Жёсткий отказ?
– Как бы объяснить? Помнишь, как ты меня отшил перед похищением?
Семёнов скуксился, но кивнул.
– Так вот. Этот был не столь куртуазен. В выражениях не стеснялся. Потом ещё растрезвонил всем. На меня смотрели как на убогую. Полный абзац! Неделю я терпела. Насмешки, косые взгляды, жалость. А потом не выдержала, сорвалась. Пришла домой после учёбы и опустошила аптечку. Сожрала почти все таблетки. Аспирин, парацетамол, нош-пу, что-то от поноса. Запила бутыльком корвалола. Я тогда не особо понимала, что творю. Но у нас снотворного не держат. Ни у кого в семье проблем со сном нет. Так что суицид не удался. Потом меня колбасило не по-детски. Помню, как рвало и колотило. И судороги ещё были. К счастью, всё случилось днём. Родители, вернувшись с работы, решили, что я просто переутомилась. Сестра училась во вторую смену и пропустила этот цирк. А я валялась на кровати в своей комнате и всё ждала, когда же, наконец, умру.
– Я рад, что ты жива, Ариша! – потрясённо произнёс Семёнов, сжимая меня в своих руках.
– Не поверишь, я тоже. Потом аппетит как-то сам собой пропал. Вообще есть не хотелось. Жить тоже. Всё было в сером мареве. Пропали цвета, запахи, вкусы. И я начала стремительно терять вес. По инерции поднималась по утрам, шла на учёбу, кое-как отсиживала лекции. Успеваемость, понятное дело, упала. До этого шла на красный диплом, а тут стало совсем не до учёбы. Приходила домой, не переодеваясь, садилась в кресло и бездумно смотрела в одну точку. Страшное было время.
– Хочешь, я его убью?
– Семёнов, ты совсем больной? Он же не виноват ни в чём. Это я к нему полезла со своими признаниями.
– Всё равно убью, – пообещал парень. – Он мою пампушечку обидел.
Я засмеялась. Сейчас упоминание о прежней полноте не вызывало негативных эмоций. К тому же слово «пампушечка» в устах Семёнова звучало довольно эротично. Пожалуй, соглашусь на такой позывной. Мне нравится.
– Не надо. Пусть живёт.
– Он так сильно тебя зацепил?
– Не то слово. Я на него с первого курса любовалась как на произведение искусства. Он сидел в первом ряду. Я на последнем. У нас такие аудитории были, как римские амфитеатры. Я забиралась на самый верх. Мне казалось, там меня никто не заметит, кроме преподавателей. Так вот, я сидела наверху по центру, он внизу сбоку. Я любовалась его профилем, он смотрел на преподавателя. Он строчил лекции, а я рисовала его в тетрадях для конспектов.
– И как ты при этом умудрялась идти на красный?
– У меня хорошая память. Я неплохо воспринимаю информацию на слух. Приходила домой и воспроизводила лекции. И потом, я ещё учебники читала. Там было гораздо больше того, что давали на лекциях. Так что ничего сложного. Друзей у меня не имелось. По клубам не ходила, так как не с кем, да и страшная была. Всё время отдавала учёбе и книгам.
– И чем всё закончилось?
– Красный диплом сорвался. Пара троек. Я пересдала, конечно. Но, как выяснилось, пересдача не считается. На пятом курсе была уже на четыре размера меньше. Мной стали интересоваться однокурсники. На выпускном он пригласил меня на танец. Ну и я в тот вечер от него не отлипала, понятное дело. Это случилось в его машине. На заднем сиденье. Он потом долго причитал, что обшивка не отмоется. А я была счастлива.
– Урод! – зло припечатал Семёнов. – Ты точно хочешь, чтобы он жил?
– Абсолютно! Лёша, пойми, всё это далёкое прошлое. После выпускного мы больше не встречались. Я год прожила в родном городе. Потом нашла работу в Москве. Вначале было туго с деньгами. Снимала койко-место. Жили впятером в двухкомнатной квартире. Но девчонки хорошие попались. До сих пор встречаемся. Со временем зарплата выросла. Сейчас вот квартиру снимаю. На первоначальный взнос накопила. С лихвой, спасибо Управлению. Осталось определиться с работой, и можно ипотеку брать.
– За квартиру теперь платить буду я. Завтра дашь мне контакты хозяина.
– Лёш!
– Не обсуждается! Не хватало ещё жить на твоём содержании.
– Может, пополам?
– Афанасьева, ты лучше эти деньги на шмотки потрать, что ли.
Я промолчала. А что я могла ему сказать?
