Действительно. Я лишь хотела сказать, что не ожидала очутиться в одной постели с любимым мужчиной, да ещё так быстро. Учитывая нашу договорённость сохранить прежнюю дружбу. Или такой договорённости не было? Одним словом, я не собиралась ранить его чувства.
– Ну-ну. Умеешь воодушевить, что тут говорить.
– Лёша, я серьёзно! Я хотела сказать, что всё случилось быстрее, чем я ожидала.
– Если ты сейчас пыталась исправить ситуацию, то у тебя не получилось.
– Ой, блин!
Семёнов рассмеялся.
– Я мог бы и обидеться, между прочим.
– Не надо! Я не смогу жить с мыслью, что обидела тебя.
– Тогда извинись!
Пришлось извиняться. И мои извинения были приняты благосклонно.
Квартира наполнилась вечерним сумраком. Семёнов нехотя поднялся с дивана и ушёл на кухню. Потянуло холодом и табачным дымом. Я замоталась в плед и босиком пошлёпала за любовником. Он нагишом стоял возле открытого окна, выдыхая дым в промозглую темноту. Я подошла к нему, прижалась к спине, укрыла пледом. Он достал ещё одну сигарету из пачки, прикурил и протянул мне. Мы так и стояли, обнявшись, и молчали. В кухне, которую озаряли лишь слабые огоньки тлеющих сигарет и уличные фонари. Если и есть на свете счастье, то оно именно такое: с мягким плюшем одного на двоих пледа, с размеренным биением чужого сердца, которое чувствуешь опалённой поцелуями кожей, с лёгким запахом сигарет и холодом, сковывающим голые ступни и пробирающимся вверх по ногам.
Семёнов, игнорируя пепельницу, выкинул окурок на улицу, отнял у меня остатки сигареты и отправил следом, закрыл окно. Затем потянул меня к креслу и усадил себе на колени. Я расправила плед, накрывая его голые плечи, уткнулась холодным носом в колючую щёку. Сидеть бы так в темноте и тишине до конца своих дней.
– Афанасьева, объясни мне одну вещь, – прервал уютное молчание Семёнов.
– Мм?
– Ты почему от меня бегала всё это время?
– Не припомню, чтобы ты пытался меня догнать.
– За тобой угонишься, как же, – хмыкнул он. – И всё-таки? Я же с первых дней возле тебя крутился.
– Ага. А ещё возле Кати, Лены, Маши, Тани, Натальи Сергеевны. Мне продолжать?
Семёнов тихо засмеялся.
– Это был обманный манёвр. Хотел довести тебя до нужной кондиции, заставить ревновать. Но не вышло.
– Не вышло, – призналась я. – Какой смысл ревновать того, кто тебе не принадлежит и по всем законам мироздания принадлежать ну никак не может?
– Понятно.
– Что тебе понятно?
– Ты продолжай, продолжай. Мне интересно, что за вселенский бред гнездится в твоей голове вкупе с законами мироздания.
– Нууу… Ты весь такой… Такой… Уххх! И всем нравишься. А я такая… Ну, обычная. Вот… – кажется, справилась.
– Понятно, – снова загадочно протянул Семёнов. – Значит, ты решила, что недостаточно хороша для меня. А моё мнение в расчет не принимается. Так?
Я сконфуженно запыхтела и нахохлилась. Что тут скажешь? Он прав.
– Дура ты, Афанасьева, – торжественно изрёк Семёнов. Я собралась было возмутиться, но он не дал и слова вставить. Прервал возражения долгим прочувствованным поцелуем, а затем продолжил: – Красивая и глупая. Мне нравится. Идеальное сочетание.
И непонятно: оскорбил или комплимент сделал. Ладно, пусть будет комплимент.
– И ещё, раз уж мы начистоту, – я зажмурилась, как перед прыжком в холодную воду, – после нашего разговора, ну того, когда я к тебе с поцелуями полезла… В общем, я окончательно утвердилась во мнении, что не интересую тебя. Ни капельки.
Семёнов стиснул меня в руках, принялся осыпать быстрыми поцелуями плечи, шею, щёки. Я осторожно отстранилась.
– Подожди, Лёша. Мне нужно это сказать. Иначе меня разорвёт.
– Говори, – тихо разрешил он, зарываясь лицом в мои волосы и ещё крепче обнимая.
– В общем, я много думала о том разговоре. О своём поступке. Там, у упырей, у меня было достаточно времени. И очень сильно жалела о нём. Если бы этого не случилось, я верила бы, что небезразлична тебе, и это помогло бы мне там, во время того кошмара. А так была полная безнадёга.
Семёнов молчал. В темноте его застывшее лицо казалось вытесанным из камня.
– Я должен тебе объяснить… – начал он.
– Не должен. Это совсем не обязательно.
– Обязательно. Не хочу, чтобы ты считала меня козлом. Большим, чем я есть на самом деле.
– По-моему, ты слишком самокритичен.
– Думаю, в самый раз. В общем, слушай и не перебивай. С чего бы начать? Эээх… Это всё Захар Матвеевич.
– А он здесь при чём? – удивилась и даже возмутилась я.
Ведуна-то зачем приплетать к нашим запутанным взаимоотношениям?
