- Как ты похож на Томаса. Я подумал сперва, что передо мной призрак стоит. Но нет... это ты. У вас одинаковый рост и сложение тела, а вот лица... Ты кажешься чуть мягче в чертах лица, нежели зять.
- Дедуль, я сейчас лопну, - нетерпеливо перебиваю.
- Прости, воспоминания, - мужчина мягко улыбнулся. – Пери, пойми, тогда им было сложно вообще существовать. Билл опасался, что о тебе узнают, и тогда жить не дадут, заедят. Дорогой, что тогда и сейчас – люди не меняются. Папарацци не давали бы тебе вдохнуть свободно. Они хотели тебя уберечь...
- Поэтому отдали незнакомому человеку?
- Мальчик, я подвергся нещадному террору со стороны журналистов до и после смерти детей. Лет 10 они не могли успокоиться. Вот и Симоне с Гордоном не совсем повезло. За ними вообще по пятам ездили, но в отличие от них, я не могу бросить свой дом. Пришлось терпеть. А теперь представь, что было бы с тобой?
- Но...
- Пери, они отдали тебя не со зла и не потому что не любили... Мы с Симоной предлагали взять тебя, ведь как-никак родственники, но Том настоял, что ты должен жить в семье, не связанной ни с одним из них. Дети хотели быть уверены, что ты вырастишь и станешь хорошим человеком, не зная, что такое осада журналюг.
- Ты пытался искать их?
- Конечно. Сыщиков нанял, но 7 лет поисков ничего не дало. Тогда я смирился, что сын действительно мёртв.
- Ты знал, что бабушка прислала мне дневник Билла?
- Нет, но теперь догадываюсь, откуда ты знаешь о своих родителях. Сын попросил её отдать тебе эту вещь после твоего совершеннолетия, чтобы ты знал, кто ты, что они любили тебя и готовы были на всё ради твоего будущего.
- Но почему же ты не знал, где я?
- Витта переехала после того, как я попросил её отдать мне внука. Тебе тогда было уже 9. Она категорически отказалась, взяла тебя и уехала. Я потерял её след и подумал, что с тобой что-то случилось. А вот с Симоной мы связь не поддерживаем, потому что они с Гордоном до сих пор ведут кочевой образ жизни.
- Почему?
- Кто-то узнал, что у неё есть дневник Билла, какая-то запись на диске и кое-какие личные вещи, которые раскрывают несколько секретов детей. За ними ездили бешеные фанаты. Вот они и переезжают.
- Ясно, - грустно произношу, понурив голову. – Как меня называли родители?
- Билл – Пери, а Том только Вилом. Они из-за этого пару раз повздорили, что так нельзя, но остались при своих.
- Я не понимаю, - тру щеки, - почему так вышло, ведь фильм... он великолепен! Это признают все. Почему же тогда думали иначе?
- Ох, Пери, времена такие были. Билл снял провокацию, на которую отреагировала чуть ли не каждая страна. Ну, представь: он бросил увесистый булыжник в их огород, потому что по его теории – самое продвинутое государство будет только во главе с геем. У нас до сих пор людей с нетрадиционной ориентацией не допускают до верховной власти. А Билл публично заявил свой протест. Вот на него и окрысились.
- Ты считаешь его виноватым?
- Да. Я искренне не понимал, что ему не хватало? Ведь рядом был Том, они отлично жили. Продолжил бы снимать в своём ключе, но замахнулся...
- Ты не прав, - перебиваю вновь дедушку. – Я считаю, что он решил показать всем то, что никто не видел до этого. Не важно, что был у него в фильме президент гей. Это не имеет значения. Билл намекал на перемены. То есть, - складываю руки, - надо что-то изменить и изменится всё по инерции. Толкнёшь шарик – он покатится. Это простая физика. Вот и Билл думал так же. Я уверен. Он хотел просто показать, что могут быть другие фильмы, другие интересы, другая жизнь.
- И за свою идею погиб, - закончил дедушка. – Пери, это была его жизнь. Я горд сыном, я бесконечно рад, что ты нашёлся, мальчик, но по-прежнему ко всей той ситуации отношусь плохо. Мало того, что он сам себя завёл в могилу, так и мужа сгубил.
- Том не поступил бы по-другому.
- Откуда ты знаешь?
- Наверное... чувствую так.
- Пери, - устало прикрывает глаза. – У Томаса была своя голова на плечах.
- Да не сделал бы он по-другому, - импульсивно отвечаю. – Я его сын, я знаю.
Все замолчали. Мира смотрела на меня поражённо, а дедушка улыбался.
- Но нрав у тебя всё же как Билла, - хохочет. – Таким же экспрессивным можешь быть.
- Прости, я не хотел перегибать палку, - покаянно опускаю голову.
- Ничего страшного, мальчик.
Мы стали разговаривать на тему моей нынешней жизни. В разговоре поучаствовала и Миранда, как неотъемлемая часть этой самой жизни. Мы рассказали Норберту, как познакомились, как ездим друг к другу. Дедушка утомился, поэтому мы поспешили уйти. Он дал мне свой адрес и попросил приехать в гости, как только я смогу отвязаться от работы. Уверил, что будет ждать. На прощание расцеловал меня, обнял и пожелал успехов.
Ночь
Ночь
- Давно ты узнал, что их сын? – спросила меня девушка, когда мы ехали в такси.
- В 18. Бабушка прислала письмо. А потом вот, на двадцать третий день рождения дневник Билла, из которого я и узнал всё.
- Он у тебя?
- Да.
Я рассказал Мире, как искал родителей, что думал и пережил, где побывал и кого видел. Она улыбалась, поглаживая мою ладонь.
- Тебе надо перед сном попить чая.
