Стрелки часов показали 22:30. И тут же поступила команда от руководителя полётами.
— 102-й, разрешил взлёт, — услышал я спокойный голос Кораблёва.
— Понял. 125-й, внимание! Взлетаем, — дал я команду Севе Винокура.
Вертолёт слегка завибрировал. Рычаг шаг-газ продолжаю медленно поднимать, отклоняя правую педаль. Секунда и Ми-24 оторвался от площадки.
Спокойно завис в ожидании доклада от Севы. Смотрю влево, а он решил немного покрутиться на месте.
— Контрольное норма, 102-й, — доложил Винокура.
— Понял. Внимание, паашли! — скомандовал я и отклонил ручку управления от себя.
Ми-24 наклонил нос. Скорость начала расти. В свете луны можно было хорошо видеть поверхность грунтовой полосы. Небольшая тряска в момент переходного режима несущего винта прошла.
— Пошли вправо, — сказал я в эфир Севе, отклоняя ручку управления, как только скорость достигла отметки в 110 км/ч.
— Понял.
Быстро пересекли трассу, ведущую на Газни. Горы в свете луны кажутся непроходимой стеной. Воздушный поток от винтов поднимал в небо пыль, скрывая звёзды.
Чем дальше мы удаляемся от базы, тем больше начинает давить эта безмолвная темнота. Вибрация слегка ощущалась на ручке управления. Тело вроде и расслабленно, но напряжение начинает нарастать.
— Обходим справа, — дал я команду Всеволоду, когда по курсу возник склон хребта Сургар.
— Понял, — ответил Винокура.
В зеркале заднего вида был заметен только силуэт моего ведомого, который хорошо держался за мной. Прошли горный хребет и начали очередной манёвр ухода от столкновения.
— Петрович, давай над речкой пойдём, — предложил я.
— Согласен. Там дорога идёт вдоль ущелья. Может кого зацепим, — ответил по внутренней связи Липкин.
Я предупредил Севу, и мы начали снижаться к ущелью, по которому и протекала река Газнируд. Радиовысотомер несколько раз напоминал об опасной отметке, которую я чуть было не пересёк в процессе маневрирования. А уж тут было где поработать органами управления!
Поворот за поворотом, один склон сменяется расщелиной, которую приходится перелетать. Внизу не было огней, практически нет ориентиров. Только чёрная бездна. За каждым камнем или в расщелине могут быть душманы.
— Курс 270. Как раз пройдём рядом с высотой 1972, — подсказал Кеша, как только мы прошли слева от горы Регубарай.
— Пошли вправо, — скомандовал я и плавно отклонил ручку управления.
Выровняв вертолёт, я заметил, что здесь уже нет той дымки, что была в самом начале маршрута. Луна хорошо освещала каменные гребни. На мгновение можно уловить из темноты извилистые тропы и утоптанные дороги. Как представлю, что сейчас кто-то из духов может вести караван на вьючных животных! И ведь обнаружить с воздуха их совершенно невозможно. К тому же местные пастухи знают эти места наизусть.
— Командир, слева… нет, не то, — пытался Кеша уловить под нами хоть какое-то движение.
Временами мне самому казалось, что я замечаю едва различимые движения. Может, это ветер гонит песок, а может и правда кто-то из духов…
Петров то и дело сверял маршрут, отмечая контрольные точки. Липкин тоже напоминал о себе, высматривая хоть какой-то огонёк в непроглядной тьме.
Парашют слегка давил на плечи, а сам я продолжал пытаться выхватить признаки караванов в долине. А их всё не было.
— Саныч, сколько ещё времени можем летать? — спросил Липкин.
— Час и десять минут. Ведомый и того меньше.
— Просто совсем ничего. Никакого костра или огонька. В кишлаках даже темнота.
— Есть ещё время… — произнёс я и тут же прервался.
Слева увидел, как что-то блеснуло между двумя горными грядами. И как раз это направление на кишлак Шангпарай.
— Влево, крен 45. Паашли! — дал я команду и начал скользить вниз к самой земле.
Разворот получился таким резким, что Сева не сразу среагировал. Я его даже потерял из виду.
— 125-й, не отставай, — сказал я в эфир.
— Иду-иду. Метров 200 от вас. Догоняю, — ответил Винокура.
Я вывел вертолёт из разворота и тут же получил порцию информации от Петра Петровича Липкина из грузовой кабины.
— Я тоже видел. Фары это. Однозначно! — с радостью в голосе сказал наш пассажир.
Не прошло и минуты, как я увидел цель. В свете луны на большой скорости двигалась колонна. Да так, что в воздух поднимались клубы пыли.
— Наблюдаю цель. Вешаю люстру, — сказал я в эфир и отклонил ручку управления на себя.
К креслу слегка придавило, а скорость моментально начала снижаться. Быстро переставил переключатель стрельбы на левый борт. Тангаж подходил к значению 15°. Пора!
— Пуск! — скомандовал я и выпустил вверх несколько реактивных снарядов.
— Отсчёт! — громко в эфир произнёс Кеша.
Время до срабатывания осветительных НАРов пошло.
— Влево ухожу. 125-й, работай! — отвернул я вертолёт.
— Понял. Главный включил, — ответил Винокура.
Меня чуть было не придавило к левой части блистера. Крен уже подошёл к отметке в 45°. Ещё немного и вертолёт развернётся на обратный курс, но Ми-24 упорно пытался опустить нос. Получается его удерживать, но не так уж это и просто.
И тут долину озарил свет осветительных снарядов. Да так, что пришлось сощуриться от столь яркого свечения.
